-- Завтра, мой старый другъ,-- отвѣтилъ герцогъ,-- ты улетишь на крыльяхъ бѣлоснѣжнаго лебедя въ ту богатую страну, гдѣ царитъ вѣчная весна. Въ твое сердце проникнетъ лучъ новаго солнца. Ты почувствуешь на себѣ взглядъ Мадонны и сочтешь себя счастливымъ любовникомъ, котораго ласкаетъ сама богиня Сладострастія. Твоимъ лебедемъ будетъ голосъ Дженовезе, если только онъ въ состояніи будетъ слиться съ голосомъ своей Леды-Тинти. Завтра намъ дадутъ "Моисея", лучшую оперу величайшаго итальянскаго композитора.
Всѣ разошлись, не желая болѣе слушать герцога и Карпайя и оставаться жертвами ихъ мистификаціи. Только Вендрамини съ французомъ слушали ихъ въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ. Вендрамини, курившій постоянно опіумъ, могъ понять эту поэзію и владѣлъ ключомъ къ фантастической области, въ которой носились эти страстные мечтатели. Послѣ долгихъ стараній, французъ также понялъ ихъ, такъ какъ самъ принадлежалъ къ той парижской школѣ, изъ которой люди выходятъ настолько же глубокими метафизиками, какъ и умѣлыми врачами.
-- Ты слышалъ ихъ?-- спросилъ Эмиліо Вендрамини по выходѣ изъ кафэ около двухъ часовъ ночи.
-- Да, дорогой Эмиліо,-- отвѣтилъ ему Вендрамини, уводя его къ себѣ.-- Герцогъ и Карпайя принадлежатъ къ разряду тѣхъ умовъ, которые еще здѣсь на землѣ могутъ отрѣшаться отъ своей плоти и витать въ полной чудесъ области нашего нравственнаго существованія. Искусство переносилъ ихъ въ ту сферу, гдѣ мы находимся, ты -- вслѣдствіе страстной любви, я -- благодаря опіуму. Они могутъ быть поняты только имъ подобными. Благодаря этому печальному средству, которое постоянно возбуждаетъ меня и даетъ возможность переживать столѣтіе въ одну ночь, я могу понять этихъ людей, когда они говорятъ о чудной странѣ, прозванной страною химеръ людьми, которыхъ считаютъ благоразумными, и -- страной дѣйствительности такими безумцами, какъ мы. А герцога и Карпайя, познакомившихся въ Неаполѣ, гдѣ родился Катанео, можно назвать музыкальными безумцами.
-- Но какую это странную систему Карпайя хотѣлъ объяснить герцогу?-- спросилъ принцъ.-- Неужели ты это также понялъ?
-- Да,-- сказалъ Вендрамини,-- Карпайя подружился съ однимъ музыкантомъ изъ Кремоны, живущимъ въ палаццо Капелло. Этотъ человѣкъ увѣренъ, что музыкальные звуки встрѣчаютъ въ насъ извѣстное вещество, подобное тому, которое порождаетъ въ насъ свѣтовыя впечатлѣнія, и что, благодаря этому веществу, у насъ являются мысли.-- Но его мнѣнію, человѣкъ обладаетъ какъ бы внутренними клавишами, на которыя дѣйствуютъ звуки, причемъ эти клавиши соединены съ нервными центрами, служащими источниками нашихъ мыслей и ощущеній. Карпайя, который видитъ въ искусствѣ совокупность средствъ, съ помощью которыхъ можно согласовать внѣшній міръ съ нашею внутреннею жизнью, раздѣляетъ мнѣніе этого инструментальнаго мастера, написавшаго теперь цѣлую оперу. Представь себѣ великое произведеніе, возбуждающее безконечныя ощущенія, въ которомъ чудеса видимой природы воспроизведены съ необыкновеннымъ талантомъ, легкостью и широтой, но которое доступно только избраннымъ натурамъ, обладающимъ божественною силой,-- и ты поймешь необузданные восторги герцога и Карпайя. Они поэты ради самихъ себя. Но едва только человѣкъ переходитъ сферу, въ которой зарождаются пластическія произведенія, основанныя на подражаніи, и углубляется въ міръ отвлеченностей, гдѣ обо всемъ судятъ только въ принципѣ и разсматриваютъ съ точки зрѣнія всесильныхъ результатовъ, его перестаютъ понимать заурядные умы.
-- Ты объяснилъ сейчасъ мою любовь къ Массимиллѣ,-- сказалъ Эмиліо.-- Я чувствую въ себѣ силу, которая просыпается во мнѣ отъ одного ея взгляда, отъ малѣйшаго прикосновенія и повергаетъ меня въ міръ сіянья, гдѣ я испытываю впечатлѣнія, о которыхъ не смѣлъ раньше говорить съ тобой. Мнѣ часто казалось, что прикосновеніе ея прелестной руки, ея рѣчь, затрогиваютъ во мнѣ тѣ внутреннія клавиши, о которыхъ ты говорилъ. Желаніе возбуждаетъ мой мозгъ и будитъ въ немъ этотъ невидимый міръ, въ то время, какъ тѣло остается безчувственнымъ. Воздухъ кажется мнѣ краснымъ и сверкаетъ передъ моими глазами, неизвѣстные ароматы ослабляютъ нервы, и я испытываю такое томленіе, что, кажется, вся кровь уходитъ изъ моихъ открытыхъ жилъ.
-- Опіумъ производитъ на меня то же дѣйствіе,-- отвѣтилъ Вендрамини.
-- Но развѣ ты хочешь умереть?-- спросилъ съ ужасомъ Эмиліо.
-- Вмѣстѣ съ Венеціей,-- отвѣтилъ Вендрамини, указывая рукой на Санъ-Марко.-- Взгляни на эти колокольни; развѣ тамъ есть хоть одинъ прямой шпиль? Неужели ты не понимаешь, что море требуетъ жертвъ?