Этотъ вопросъ привелъ Массимиллу въ себя. Она вспомнила о своихъ обязанностяхъ, какъ хозяйки ложи, и постаралась скрыть грусть, выражавшуюся на ея лицѣ. Отвѣтивъ съ поспѣшностью, она воспользовалась готовымъ сюжетомъ для разговора, чтобы излить свое внутреннее раздраженіе.
-- Это не опера,-- отвѣтила она,-- а ораторія. Подобное произведеніе можно сравнить съ однимъ изъ нашихъ лучшихъ архитектурныхъ памятниковъ, который я съ удовольствіемъ покажу вамъ. Повѣрьте мнѣ, мы должны напрягать всѣ наши умственныя способности, чтобы понять великаго Россини: надо быть одновременно поэтомъ и музыкантомъ, чтобы подняться на высоту подобной музыки. Впрочемъ, французы такъ понятливы, что подъ конецъ навѣрно полюбятъ и оцѣнятъ его. Языкъ и геніальность вашей націи слишкомъ положительны, и едва ли всякая музыка можетъ быть сразу понята во Франціи. Но вы такъ воспріимчивы, что навѣрно подъ конецъ полюбите и оцѣните Россини: вамъ это удастся, какъ и все остальное. Кромѣ того, надо помнить, что музыка Люлли, Рамо, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Чимароза, Россини и будущихъ талантливыхъ композиторовъ представляетъ изъ себя совершенно новое искусство, неизвѣстное прошлымъ поколѣніямъ: прежде не располагали столькими инструментами, какъ теперь, и не знали гармоніи, благодаря которой мелодію можно сравнить съ цвѣткомъ, распустившимся на богатой почвѣ. Такое совершенно новое искусство требуетъ для толпы подготовку, способную развить чувства, къ которымъ обращается эта музыка, а эти чувства едва ли существуютъ въ вашемъ народѣ, занятомъ философскими теоріями, анализомъ, спорами и волнуемомъ внутренними неурядицами. Современная музыка, требующая полнаго мира, напоминаетъ нѣжную рѣчь влюбленныхъ, склонныхъ къ благороднымъ волненіямъ. Языкъ этой музыки въ тысячу разъ богаче словесной рѣчи; онъ возбуждаетъ чувство и мысли въ свойственной каждому слушателю формѣ. Эта власть надъ нашимъ внутреннимъ міромъ представляетъ одно изъ величайшихъ достоинствъ музыки. Другія искусства доставляютъ уму извѣстныя опредѣленныя созданія, образы же, вызываемые музыкой, безконечны. Читая литературное произведеніе, любуясь картиной или статуей, мы бываемъ принуждены воспринять идею поэта, художника или скульптора, между тѣмъ какъ музыку всякій толкуетъ по своему, смотря по тому, что онъ испытываетъ: горе, радость, надежду или отчаяніе. Другія искусства ограничиваютъ наши мысли и направляютъ ихъ на извѣстный сюжетъ, музыка же даетъ намъ полную свободу въ доступной ей области. Я сейчасъ вамъ объясню, какъ я понимаю "Моисея" Россини!
Говоря это, герцогиня наклонилась къ врачу такъ, чтобы онъ одинъ только могъ ее слышать.
-- Моисей -- освободитель порабощеннаго народа!-- сказала она.-- Запомните это и обратите вниманіе на то, съ какой религіозной надеждой весь театръ Фениче будетъ слушать молитву освобожденныхъ евреевъ и какимъ громомъ апплодисментовъ отвѣтитъ имъ.
Эмиліо удалился въ глубину ложи въ тотъ моментъ, когда капельмейстеръ поднялъ свою дирижерскую палочку. Герцогиня пригласила врача сѣсть на покинутое принцемъ мѣсто. Но французъ былъ гораздо болѣе заинтересованъ тѣмъ, что происходило между влюбленными, чѣмъ музыкальнымъ произведеніемъ Россини, возбуждавшаго тогда всеобщій восторгъ въ Италіи. Французъ наблюдалъ за герцогиней, напомнившей ему почему-то своею благородною скорбью и физическимъ безстрастіемъ Ніобею, которой онъ любовался во Флоренціи, но жизнь придавала румянецъ лицу герцогини, а гордое выраженіе, глазъ, въ которыхъ таилась страсть, заставляло высыхать выступавшія на нихъ слезы. При взглядѣ на Эмиліо, не сводившаго съ нея глазъ, герцогиня чувствовала, какъ успокоивались ея страданія. Легко было замѣтить, что она старалась смягчить его отчаяніе и это душевное волненіе придавало особенный блескъ ея уму. Какъ большая часть женщинъ, испытывающихъ сильное безпокойство, герцогиня вышла изъ своихъ обычныхъ рамокъ и, несмотря на свою гордую величественную внѣшность, казалась волшебницей. Но эта перемѣна касалась только ея разговора, лицо же выражало попрежнему полное отчаяніе.
Въ оркестрѣ раздались три аккорда въ ut мажорѣ, которые композиторъ помѣстилъ въ началѣ своего произведенія, желая дать этимъ понять, что въ его увертюрѣ будетъ пѣніе; сложная тема увертюры развивается съ этого неожиданнаго вступленія до того момента, когда, по повелѣнію Моисея, является свѣтъ. Въ первую минуту герцогиня не могла скрыть конвульсивнаго движенія, доказывавшаго, насколько эта музыка соотвѣтствовала ея душевнымъ страданіямъ.
-- Мнѣ становится холодно, когда я слышу эти аккорды,-- сказала она.-- Они заставляютъ ожидать несчастія. Прислушайтесь внимательно къ этой интродукціи, выражающей ужасъ и скорбь народа, надъ которымъ тяготѣетъ гнѣвъ Божій. Какіе стоны! Царь, царица, ихъ старшій сынъ, знатные граждане, народъ -- всѣ вздыхаютъ! Они пострадали за ихъ гордость, побѣды и корыстолюбіе. Дорогой Россини, какъ онъ прекрасно сумѣлъ опровергнуть нѣмцевъ, считающихъ насъ неспособными къ гармоніи и наукамъ! Вы услышите мрачную мелодію этой глубоко гармонической композиціи, которую можно сравнить съ наиболѣе сложными произведеніями нѣмецкой музыки, но только "Моисей" Россини не возбуждаетъ ни утомленія, ни скуки. Въ тотъ день, когда эта ораторія будетъ исполнена въ Парижѣ, гдѣ совершилась самая кровавая революція и аристократія была раздавлена народомъ, какъ бы львиной лапой, вы, французы, поймете стенанія этихъ жертвъ, которымъ Богъ мститъ за свой народъ. Одинъ только итальянецъ способенъ развить такую обширную, мрачную и неистощимую тему. Неужели вы не считаете заслугой композитора то, что онъ, хотя на одну минуту, возбуждаетъ мысль о мщеніи? Старые нѣмецкіе композиторы, Гендель, Себастьянъ Бахъ и даже Бетховенъ должны преклониться передъ торжествующей Италіей, царицей искусствъ!
Герцогиня успѣла произнести эти слова въ то время, какъ поднимался занавѣсъ. Французъ услышалъ тогда величественную симфонію, которой начинается библейская сцена народной скорби. Выраженіе этой скорби одинаково у всѣхъ въ моменты физическихъ страданій. Россини инстинктивно угадалъ, подобно всѣмъ геніальнымъ людямъ, что въ музыкѣ также не должно быть противорѣчій, и потому, найдя основную фразу, перекладывалъ ее изъ одного тона въ другой, группировалъ хоры и партіи дѣйствующихъ лицъ съ помощью прелестныхъ модуляцій и каденцій. Его необыкновенное дарованіе узнается по этой простотѣ. Основная фраза, повторяемя народомъ и царями, производитъ необыкновенно сильное впечатлѣніе, выражая ощущеніе мрака и холода у людей, постоянно согрѣваемыхъ горячими лучами южнаго солнца. Въ медленномъ темпѣ музыки чувствуется что-то неумолимое. Эта скорбная фраза кажется желѣзною палицей въ рукахъ небеснаго палача, который равномѣрно ударяетъ ею по тѣламъ виновныхъ. Слушая, какъ одна и та же фраза переходитъ изъ ut миноръ въ sol миноръ, возвращается въ миноръ и снова переходитъ къ доминантѣ sol, а затѣмъ, при сильномъ forte къ тоникѣ mi bemol, къ fa и такъ далѣе, зритель чувствуетъ, какъ душа его переполняется ужасомъ, испытываетъ ощущенія холода, мрака и, наконецъ, совершенно сживается съ тѣмъ, что желаетъ выразить композиторъ.
Даже французъ почувствовалъ волненіе, услышавъ взрывъ общей скорби:
О, Nuine d'Israël!