-- Россини,-- сказалъ онъ,-- долженъ былъ выразить въ этомъ дуэтѣ самую глубокую печаль, а между тѣмъ, я нахожу въ немъ совершенно неумѣстный радостный оттѣнокъ.
-- Вы правы,-- отвѣтила герцогиня.-- Эта ошибка является слѣдствіемъ требованій, которымъ подчиняются наши композиторы: при сочиненіи этого stretto Россини болѣе думалъ о примадоннѣ, чѣмъ объ Эльціи. Но Тинти могла пѣть еще съ большимъ блескомъ и все-таки оно показалось бы мнѣ полнымъ грусти: настолько я освоилась съ положеніемъ героини.
Французъ внимательно посмотрѣлъ на герцогиню и принца, не будучи въ состояніи понять, что мѣшало ихъ сближенію, и почему дуэтъ произвелъ на нихъ такое удручающее впечатлѣніе. Массимилла наклонилась къ врачу и сказала ему, понизивъ голосъ:-- Вы услышите сейчасъ прекрасную вещь: заговоръ фараона противъ евреевъ. Торжественная арія: "А rispettar mi apprendera" (Пусть научатся меня уважать), прекрасно передаетъ чувство оскорбленной гордости и двоедушіе придворныхъ. Позволивъ евреямъ уйти, фараонъ беретъ свое рѣшеніе обратно и бросается въ погоню за ускользающей добычей. Во всѣхъ произведеніяхъ Россини не найти музыки болѣе характерной, разнообразной и выразительной! Это пѣніе, сопровождаемое прекраснымъ аккомпаниментомъ, нельзя ни въ чемъ упрекнуть, также какъ и другія мельчайшія подробности этой оперы, въ которой мощный талантъ и молодыя силы композитора сказываются на каждомъ шагу.
Арія фараона, безукоризненно переданная артистомъ, была прекрасно понята венеціанцами и награждена шумными агшлодисментами.
-- А вотъ и финалъ,-- продолжала герцогиня.-- Вы снова слышите радостные звуки марша освободженныхъ евреевъ, полныхъ вѣры въ Бога, направляющаго ихъ въ пустыню. Какое сердце не раздѣлитъ восторговъ народа, избавленнаго отъ неволи? Какая прелестная, полная жизни мелодія! Хвала генію, сумѣвшему передать столько чувствъ! Въ этомъ маршѣ слышится что-то воинственное; народъ чувствуетъ, что Богъ будетъ на ихъ сторонѣ. Какая глубина въ этомъ пѣніи, полномъ жизни и граціи! Библейскіе образы оживаютъ въ нашей душѣ и эта божественная сцена переноситъ насъ въ одну изъ величайшихъ эпохъ древняго міра. Религіозный характеръ нѣкоторыхъ вокальныхъ частей и пріемъ, съ помощью которыхъ голоса группируются и сливаются въ общій хоръ, выражаютъ намъ полный чудесъ первый періодъ жизни человѣчества. А между тѣмъ, этотъ великолѣпный концертъ представляетъ изъ себя только развитіе темы марша. Этотъ мотивъ является неизсякаемымъ источникомъ какъ для пѣнія, такъ и для блестящаго аккомпанимента. Вотъ къ толпѣ присоединяется Эльція и выражаетъ грусть, которой композиторъ хотѣлъ разнообразить радостный характеръ этого хора. Послушайте ея дуэтъ съ Аменофи. Никогда еще чувство оскорбленной любви не выражалось въ такой прелестной музыкѣ! Какая тоска слышится въ ея пѣніи! О, пустыня покажется ей вдвойнѣ ужасной! Наконецъ, наступаетъ борьба евреевъ съ войскомъ фараона. Радостные звуки марша прекращаются при появленіи египтянъ. Обнародованіе приказа фараона передается протяжной торжественной фразой, которая преобладаетъ въ финалѣ. Вамъ кажется, что вы слышите тяжелый топотъ египетской арміи, которая постепенно окружаетъ народъ Божій, какъ змѣя, извивающаяся вокругъ своей добычи. Какъ трогательны жалобы обманутаго народа! Неправда ли, онѣ кажутся скорѣй принадлежащими итальянцамъ, чѣмъ евреямъ? Какое движеніе предшествуетъ прибытію фараона, съ появленіемъ котораго страсти разыгрываются до послѣднихъ предѣловъ. Сколько разнообразныхъ чувствъ выражается въ прелестномъ октетѣ, въ которомъ Моисей и два фараона изливаютъ свой необузданный гнѣвъ! Рѣдко композитору удается найти такой благодарный сюжетъ. Знаменитый финалъ "Донъ-Жуана" въ концѣ концовъ представляетъ вольнодумца, на котораго его жертвы призываютъ небесное мщеніе, между тѣмъ какъ здѣсь могущественныя земныя силы хотятъ бороться противъ Бога. Передъ вами два народа: одинъ слабый, другой сильный. Располагая всевозможными средствами, Россини сумѣлъ воспользоваться ими. Онъ могъ, не будучи смѣшнымъ, представить сильную бурю и слышащіяся въ продолженіе ея, ужасныя проклятія, но онъ избираетъ аккорды и трехразмѣрный ритмъ, настойчиво отбиваемый съ какой-то мрачной энергіей, которая подъ конецъ побѣждаетъ васъ. Ужасъ египтянъ, поражаемыхъ огненнымъ дождемъ и крики мщенія евреевъ требуютъ большаго умѣнія при передачѣ ихъ, и вы слышите, какъ звуки оркестра развиваются вмѣстѣ съ пѣніемъ хоровъ. Среди огненнаго дождя allegro assai въ ut минорѣ наполняетъ слушателя ужасомъ. Сознайтесь, что ни одинъ музыкантъ до сихъ поръ не передавалъ съ такимъ умѣніемъ народнаго волненія?-- сказала герцогиня въ ту минуту, когда Моисей, поднявъ жезлъ, призывалъ на египтянъ огненный дождь.
-- Весь партеръ очарованъ этой музыкой,-- отвѣтилъ французъ.
-- Но что случилось? Партеръ опять волнуется,-- сказала герцогиня.
Во время финала Дженовезе, смотря на Тинти, позволилъ себѣ такіе промахи, что вызвалъ сильное волненіе въ партерѣ, удовольствіе котораго было испорчено. Ничего не можетъ быть непріятнѣе для итальянскаго слуха, какъ подобный контрастъ между прекраснымъ исполненіемъ и дурнымъ. Антрепренеръ счелъ долгомъ объясниться. Онъ объявилъ, что послѣ того, какъ онъ сдѣлалъ замѣчаніе синьору Дженовезе, теноръ просилъ узнать, отчего онъ утратилъ расположеніе публики въ то время, какъ старался достигнуть наибольшаго совершенства въ своемъ пѣніи.
-- Пусть онъ такъ же мало старается, какъ вчера,-- отвѣтилъ гнѣвнымъ голосомъ Карпайя.
Это замѣчаніе снова привело партеръ въ хорошее настроеніе духа. Противъ итальянскаго обыкновенія, балетъ почти никто не смотрѣлъ: во всѣхъ ложахъ только и говорили о странномъ поведеніи Дженовезе и рѣчи бѣднаго антрепренера. Тѣ, которые имѣли входъ за кулисы, поспѣшили туда, чтобы узнать причину комедіи, и скоро всѣмъ стало извѣстно, что Тинти сдѣлала ужасную сцену своему товарищу по искусству, упрекая его въ притворной страсти, въ зависти къ ея успѣхамъ и желаніи заставить ее смѣшаться, благодаря его глупому поведенію. Пѣвица горько плакала послѣ этого непріятнаго приключенія. Она говорила, что хотѣла въ этотъ вечеръ понравиться своему возлюбленному, который долженъ былъ слушать ее, хотя она его и не видѣла. Чтобы понять волненіе въ театрѣ и кафэ Флоріана, надо знать тихую жизнь Венеціи, гдѣ всякому любовному приключенію и малѣйшему измѣненію въ голосѣ знаменитой пѣвицы придаютъ то же значеніе, которое въ Англіи пріобрѣтаютъ политическія дѣла. Любовь и огорченіе Тинти, не имѣвшей возможности выказать все свое искусство, безумство или злая шутка Дженовезе, сыгранная вслѣдствіе зависти, понятной только итальянцу -- какой богатый матеріалъ для споровъ! Въ партерѣ слышался говоръ, какъ на биржѣ, и этотъ шумъ крайне удивлялъ француза, привыкшаго къ тишинѣ парижскихъ театровъ. Во всѣхъ ложахъ, напоминавшихъ ульи, слышалось движеніе. Одинъ только человѣкъ не принималъ никакого участія въ этомъ шумѣ. Эмиліо Мемми, не взглянувшій ни разу на пѣвицу, сидѣлъ спиной къ сценѣ, съ грустью устремивъ глаза на Массимиллу, и оживлялся только при ея взглядѣ.