-- Мнѣ не надо спрашивать у тебя, дорогой мой, о послѣдствіяхъ моихъ стараній. Твоя чистая, религіозная Миссимилла превратилась, наконецъ, въ Тинти,-- сказалъ Вендрамини Эмиліо.
Принцъ отвѣтилъ грустнымъ наклоненіемъ головы.
-- А между тѣмъ твое чувство не сдѣлалось земнымъ: оно не спустилось еще съ облаковъ, въ которыхъ ты мысленно витаешь,-- продолжалъ Вендраминъ, возбужденный опіумомъ.-- Сегодня утромъ, такъ же какъ и полгода назадъ, ты испытывалъ только духовное наслажденіе. Кровь приливала къ твоему сердцу, дыханіе спиралось, а умъ былъ полонъ чарующихъ впечатлѣній. Голосъ Массимиллы. казался тебѣ чудными звуками музыки; она расточала страстныя ласки, а твое чувство къ ней возносилось все выше и выше, туда, гдѣ царитъ чистая любовь безплотныхъ духовъ. Улыбки и поцѣлуи ея губъ заставили тебя окончательно отрѣшиться отъ всего земного. Глаза ея сіяли передъ тобой небеснымъ свѣтомъ. Вы напоминали двухъ ангеловъ передъ дверьми рая; но эти двери не открывались, и ты съ нетерпѣніемъ простиралъ къ нимъ руки, которыя встрѣчали только воздушное пространство. Твоя чистая, невинная подруга, увѣнчанная бѣлыми розами, полная небесной прелести, плакала надъ твоимъ отчаяніемъ. Можетъ быть, она молилась Святой Дѣвѣ въ ту минуту, когда тебя охватила земная страсть, но ты пренебрегъ духовными радостями, которыхъ я такъ жадно ищу, не щадя своей жизни.
-- Твое опьяпѣніе, дорогой Вендрамини,-- отвѣтилъ спокойно Эмиліо,-- лишаетъ тебя способности понимать дѣйствительность. Кто могъ бы объяснить то чисто физическое томленіе, въ которое мы погружаемся, благодаря необузданнымъ мечтамъ о земныхъ радостяхъ? Послѣ такого состоянія душа сохраняетъ свои чистые порывы, также какъ и вѣчное желаніе. По меня утомили эти муки Тантала. Эта ночь будетъ послѣдней для меня. Я испробую послѣднее средство и затѣмъ... море приметъ мой послѣдній вздохъ!..
-- Ты глупецъ,-- возразилъ Вендрамини,-- или нѣтъ, ты безумецъ, такъ какъ безумство, которое мы презираемъ, есть не что иное, какъ волнующее насъ воспоминаніе о нашемъ прежнемъ существованіи. Во время моихъ мечтаній духъ открылъ мнѣ это и еще многое другое! Ты хочешь соединить герцогиню и Тинти. Дорогой мой, довольствуйся ими въ отдѣльности, это будетъ гораздо благоразумнѣй. Одинъ только Рафаэль умѣлъ соединить форму и идею. Ты хочешь быть Рафаэлемъ въ любви, но вѣдь нельзя создать случайность, а Рафаэль былъ именно такой случайностью, такъ какъ Богъ создалъ форму и идею врагами, иначе ничто не могло бы существовать. Когда принципъ значительнѣе, чѣмъ результатъ, ничто не можетъ создаться. Мы должны жить или на небѣ, или на землѣ. Оставайся на небѣ, у тебя всегда будетъ время спуститься на землю.
-- Я провожу герцогиню и сдѣлаю послѣднюю попытку, а потомъ...
-- А потомъ,-- живо сказалъ Вендрамини,-- обѣщай мнѣ придти за мной въ кафэ.
-- Хорошо.
Герцогиня и врачъ не слышали разговора принца и Вендрамини, говорившихъ наново-греческомъ языкѣ, который они знали, какъ многіе другіе веноціанцы. Несмотря на то, что врачъ былъ совершенно не посвященъ въ тайну, занимавшую герцогиню, Эмиліо и Вендрамини, и не понималъ выразительныхъ взглядовъ, которыми они обмѣнивались, онъ все-таки, наконецъ, открылъ часть истины. Горячая мольба, съ которой горцогиня обратилась къ Вендрамини, заставила этого послѣдняго позвать Эмиліо въ кафэ. Массимилла угадывала страданія своего возлюбленнаго, хотя ни въ чемъ не подозрѣвала Тинти.
-- Эти молодые люди помѣшаны,-- сказалъ вранъ.