Французъ, понявшій, какое значеніе приписывалось всѣмъ театромъ этой части, слушалъ ее съ большимъ вниманіемъ. Шумно апплодируя, все зало потребовало повторенія молитвы.
"Мнѣ кажется, что я присутствую при освобожденіи Италіи", подумалъ одинъ миланецъ.
-- Эта музыка заставляетъ подняться понуренныя головы и придаетъ надежду впавшимъ въ отчаяніе!-- воскликнулъ римлянинъ.
-- Здѣсь,-- сказала герцогиня французу, который не могъ скрыть своего волненія,-- обдуманность уступила мѣсто вдохновенію. Этотъ чудный хоръ напоминаетъ крикъ любви, вырвавшійся изъ глубины сердца! Весь аккомпаниментъ состоитъ изъ arpeggio, исполняемыхъ на арфахъ, и только при послѣднемъ повтореніи великолѣпной темы къ нимъ присоединяется оркестръ. Никогда еще Россини не поднимался на такую высоту, какъ въ этой молитвѣ; можетъ быть, онъ напишетъ еще такія же прекрасныя вещи, но, навѣрно, не создастъ ничего лучшаго: великое бываетъ всегда своеобразно, и этотъ хоръ относится къ тѣмъ произведеніямъ, которыя будутъ ему принадлежать всецѣло. Подобныя мысли можно встрѣтить только въ религіозныхъ псалмахъ божественнаго Марчелло, который въ музыкѣ былъ тѣмъ же, чѣмъ Джіотто въ живописи. Величественную фразу, которая развивается и несетъ съ собой безконечную мелодію, можно сравнить съ тѣмъ, что создано наиболѣе прекраснаго въ религіозной музыкѣ. Какая простота пріемовъ! Моисей начинаетъ тему въ sol миноръ и заканчиваетъ ее каденцей въ si бемоль, это даетъ возможность хору повторить ее pianissimo въ si бемоль и затѣмъ передать каденцей въ sol миноръ.
"Эта красивая игра голосовъ, повторяемая три раза, кончается въ послѣдней строфѣ strette въ sol мажоръ, которое необыкновенно дѣйствуетъ на душу. Вамъ кажется, что голосъ народа, избѣгнувшаго неволи, несется къ небесамъ и сливается съ пѣніемъ ангеловъ. Звѣзды радостно сіяютъ, какъ бы раздѣляя народный восторгъ. Періодическая закругленность мотивовъ и изящныя медленныя градаціи, которыми композиторъ подготовляетъ слушателя къ полному развитію хора, будятъ въ душѣ чудныя видѣнія. Вамъ кажется, что небеса отверзаются; вы видите ангеловъ съ золоченными систрами {Музыкальные инструменты у египтянъ.}, серафимовъ, качающихъ кадильницы съ курящимся ѳиміамомъ, и архангеловъ, опирающихся на ихъ огненные мечи, которыми они только-что поразили невѣрныхъ. Тайна этой гармоніи заключается въ томъ, что она, подобно немногимъ произведеніямъ человѣчества, освѣжаетъ мысль и. переноситъ насъ хотя на одинъ только моментъ въ безконечность; мы ощущаемъ ее и намъ кажется, что поетъ небесный хоръ, окружающій престолъ Бога. Геній Россини уноситъ насъ на удивительную высоту, гдѣ нашимъ взорамъ представляется, озаренная небеснымъ сіяньемъ, безграничная обѣтованная земля. Послѣдній возгласъ почти исцѣленной Эльціи присоединяетъ земное чувство къ этому благодарственному гимну. Послѣдняя кантилена поражаетъ геніальностью композитора. Пойте,-- сказала герцогиня, слыша какъ въ театрѣ напѣвали съ мрачнымъ энтузіазмомъ послѣднюю строфу,-- пойте, вы свободны!
Это послѣднее слово заставило вздрогнуть врача и, чтобы отвлечь герцогиню отъ ея грустныхъ мыслей, онъ началъ съ ней одинъ изъ споровъ, которые такъ хорошо умѣютъ вести французы. Въ это время въ театрѣ съ шумомъ вызывали Тинти.
-- Сударыня,-- сказалъ онъ,-- благодаря вамъ, я завтра опять приду слушать эту оперу, ставшую для меня вполнѣ понятной. Объясняя мнѣ это произведеніе, вы часто упоминали о такъ называемомъ колоритѣ музыки и о томъ, что она должна была представлять намъ. Въ качествѣ мыслителя и матеріалиста я, признаюсь вамъ, всегда возмущался, когда какіе-нибудь энтузіасты увѣряли меня, что музыка можетъ передать звуками болѣе, чѣмъ живопись. Они напоминаютъ мнѣ почитателей Рафаэля, которые увѣряли, что онъ "поетъ" своими красками.
-- На языкѣ музыки,-- отвѣтила герцогиня,-- "изображать" значитъ возбуждать въ насъ съ помощью звуковъ извѣстные образы и воспоминанія, имѣющіе свою окраску, грустную или веселую. Вы хотите начать споръ изъ-за словъ, вотъ и все! По мнѣнію Карпайя, каждый инструментъ имѣетъ свое назначеніе и возбуждаетъ извѣстную мысль, также какъ всякая краска соотвѣтствуетъ для насъ извѣстному впечатлѣнію. Золоченыя арабески на голубомъ фонѣ возбудятъ въ васъ тѣ же мысли, что и красныя арабески на черномъ или зеленомъ фонѣ. Въ тѣхъ и другихъ нѣтъ фигуръ, не выражено никакихъ чувствъ, это чистое искусство, и тѣмъ не менѣе ваше сердце не останется безучастнымъ. Развѣ звукъ гобоя не возбуждаетъ во всѣхъ насъ образы изъ сельской жизни, какъ почти всѣ духовые инструменты? Не слышится ли вамъ что-то воинственное при звукѣ мѣдныхъ трубъ, не чувствуете ли вы оживленія и мужества? Развѣ звуки струнъ не затрогиваютъ наши самыя чувствительныя стороны и не проникаютъ въ глубину нашего сердца? Говоря вамъ о мрачныхъ краскахъ и холодѣ, который охватываетъ при звукахъ интродукціи "Моисея", я была такъ же права, какъ ваши критики, говорящіе о "картинности" слога того или другого писателя. Развѣ вы не различаете стиль блѣдный, живой, колоритный? Искусство передаетъ намъ все словами, звуками, красками, линіями и форматами, но, несмотря на разнообразіе средствъ, впечатлѣнія, производимыя имъ, однородны. Итальянскій архитекторъ можетъ вызвать въ васъ то же чувство, что и интродукція "Моисея". Для этого ему достаточно будетъ провести васъ подъ мрачными высокими, сырыми сводами и неожиданно ввести въ долину, залитую солнцемъ, покрытую цвѣтами и орошаемую рѣкой. Во всѣхъ своихъ наиболѣе совершенныхъ проявленіяхъ искусство передаетъ намъ величественныя картины природы. Я недостаточно образована, чтобы коснуться философской стороны музыки. Обратитесь къ Карпайя, вы будете поражены тѣмъ, что онъ вамъ разскажетъ. По его мнѣнію, каждый музыкальный инструментъ, духовой или струнный, гораздо богаче по своимъ средствамъ къ выраженію, чѣмъ краски, которыя всегда опредѣленны, и слова, которыя всегда ограниченны. Рѣчь музыки безгранична: она можетъ все выразить. Понимаете ли вы теперь, въ чемъ состоитъ превосходство произведенія, которое мы только-что слушали? Я вамъ объясню это въ нѣсколькихъ словахъ. Существуетъ два рода музыки: одинъ, ничтожный, второстепенный, однообразный и основанный на сотнѣ фразъ, которыя усвоиваются каждымъ музыкантомъ; изъ нихъ составляются болѣе или менѣе пріятныя пустячки, которыми довольствуется большая часть композиторовъ. Подобная музыка выслушивается съ нѣкоторымъ удовольствіемъ, но не остается въ памяти; проходитъ сто лѣтъ и она совершенно забывается. Народы съ древности до нашихъ дней хранятъ, какъ сокровища, тѣ пѣсни, въ которыхъ выражаются ихъ нравы, привычки и даже исторія. Слыша одну изъ этихъ народныхъ пѣсенъ, вы впадаете въ глубокую мечтательность, а въ вашей душѣ, несмотря на простоту этихъ музыкальныхъ произведеній, растетъ что-то невѣдомое и великое. И вотъ въ продолженіе цѣлыхъ столѣтій встрѣчается одинъ или два геніальныхъ человѣка, гомеры музыки, которымъ Богъ даетъ власть опередить время. Они пишутъ эту музыку, полную совершившихся фактовъ и необъятныхъ поэмъ. Подумайте объ этомъ хорошенько, запомните эту мысль; вы впослѣдствіи разовьете ее: не гармонія, а мелодія переживаетъ вѣка. Музыка этой ораторіи вмѣщаетъ въ себѣ цѣлый міръ святыхъ, великихъ мыслей! Произведеніе, начинающееся подобной интродукціей и кончающееся такой прекрасной молитвой, будетъ вѣчно жить, такъ же какъ пасхальное "О filii et filiae", какъ предсмертная молитва "Dies irae", какъ всякое духовное пѣніе, переживающее въ странѣ ея потерянное величіе радости и благосостояніе.
Двѣ слезы, которыя герцогиня вытерла, выходя изъ ложи, доказывали, что она думала о Венеціи, которая болѣе не существовала. Вендрамини поцѣловалъ у нея руку.
Представленіе окончилось проклятіями и свистомъ по адресу Дженовезе и необузданными проявленіями благодарности Тинти. Давно уже венеціанцы не видѣли въ театрѣ такого оживленія. Такіе контрасты необходимы въ Италіи, гдѣ въ каждомъ городѣ постоянно боролись различныя партіи. Гвельфы и Гибелины враждовали во всей Италіи. Въ Веронѣ боролись Капулетти и Монтекки; въ Болоньѣ -- Джеремси и Ломелли; въ Генуѣ -- Фіески и Доріа; въ Римѣ -- Орсини и Колонна; во Флоренціи -- Пацци и Медичи; въ Миланѣ -- Сфорца и Висконти; въ римской республикѣ -- сенатъ, трибуны и народъ. Вездѣ происходило одно и то же движеніе. На венеціанскихъ улицахъ встрѣчались поклонники Дженовезе и Тинти. Принцъ провожалъ герцогиню, опечаленную несчастною любовью Озирида. Ей казалось, что и къ ней случится что-нибудь подобное, и она прижимала Эмиліо къ своему сердцу, какъ бы желая спасти его.