-- Не забудь о твоемъ обѣщаніи,-- сказалъ ему Вендрамини.-- Я буду ждать тебя на площади.
Вендрамини взялъ подъ руку француза и предложилъ ему пройтись по площади въ ожиданіи принца.
-- Я буду очень счастливъ, если Эмиліо не вернется,-- сказалъ онъ.
Эти слова послужили началомъ для разговора между французомъ и Вендрамини. Послѣдній обрадовался случаю посовѣтоваться съ врачемъ и разсказалъ ему, въ какомъ странномъ состояніи находился Эмиліо. Врачъ сдѣлалъ то, что на его мѣстѣ сдѣлалъ бы всякій французъ: онъ началъ смѣяться. Вендрамини, находившій исторію Эмиліо очень серьезной, разсердился на него. Но ученикъ Кювье, Дюпюитрена и Бруссэ успокоилъ его, сказавъ, что онъ считалъ возможнымъ вылечить Эмиліо отъ его чрезмѣрной страсти и разсѣять облако поэзіи, окружавшее герцогиню.
-- Это легко поправимая бѣда!-- сказалъ онъ.-- Древніе, которые были далеко не такъ глупы, какъ это предполагаютъ по ихъ выводамъ, касающимся физики, пожелали выразить въ миѳѣ объ Иксіонѣ эту силу, парализирующую тѣло и придающую духу первенствующее значеніе.
Въ это время Вендрамини и врачъ увидѣли Дженовезе, сопровождаемаго восторженнымъ Карпайя. Меломанъ непремѣнно хотѣлъ узнать настоящую причину неудачи. Коснувшись этого вопроса, теноръ говорилъ очень много; его, казалось, опьяняли страсть и наплывъ мыслей.
-- Да, синьоръ, я люблю ее, я обожаю ее со страстью, на которую не считалъ болѣе себя способнымъ, такъ какъ женщины давно наскучили мнѣ. Онѣ слишкомъ вредятъ искусству, чтобы можно было одновременно отдаваться имъ и труду. Клара думаетъ, что я завидую ей и хочу помѣшать ея успѣху въ Венеціи, а между тѣмъ за кулисами я апплодировалъ и кричалъ ей "дива" громче, чѣмъ весь театръ.
-- Но это не объясняетъ,-- сказалъ подошедшій Катанео,-- какимъ образомъ ты изъ прекраснаго пѣвца обратился въ самаго несноснаго изъ всѣхъ людей, занимавшихся когда-либо пѣніемъ, и утратилъ всю прелесть голоса, который насъ раньше очаровывалъ.
-- Какъ,-- отвѣтилъ Дженовезе,-- я сдѣлался плохимъ пѣвцомъ, я, котораго можно сравнить съ величайшими артистами?
Къ эту минуту французъ, Вендрамини, Карпайя, Катанео и Дженовезе дошли до Піацетты. Наступила уже полночь. Море было спокойно. На блестящей неподвижной поверхности залива отражались Санъ-Джорджіо, Санъ-Паоло, таможня при началѣ Canale Grande и церковь Санта-Маріа делла-Салюте. Луна освѣщаетъ любовницу! Обладая божествомъ, несчастный обратитъ его въ женщину! Я говорю вамъ, что онъ отвергаетъ рай и, можетъ быть, потомъ умретъ отъ отчаянія. О, чудные женскіе образы, олицетворившіе побѣдоносную борьбу искусства съ природой! Чудныя ножки, никогда не касавшіяся земли! Стройныя таліи, готовыя сломиться отъ земного дыханія! Прелестныя дѣвы, являвшіяся нашему дѣтскому воображенію, тайно, безнадежно обожаемыя, которыхъ мы болѣе никогда не увидимъ, но улыбка которыхъ навсегда останется въ нашей памяти, какому развратному эпикурейцу нужно было повергнуть васъ въ земную грязь! Э, сударь, солнце сіяетъ и грѣетъ на землѣ только потому, что оно находится за тридцать три милліона дьё отъ земли; приблизьтесь къ нему; наука утверждаетъ, что оно ни жарко, ни блестяще, а вѣдь наука все-таки служитъ къ чему-нибудь,-- прибавилъ онъ, взглянувъ на Карпайя.