Замѣтивъ, что герцогъ хочетъ сопротивляться этому приказанію, сопровождаемому жестомъ, достойнымъ Семирамиды, въ роли которой прославилась Тинти, примадонна бросилась на старика и вытолкала его вонъ.
-- Если вы не оставите меня въ покоѣ сегодня вечеромъ, мы никогда болѣе не увидимся, а мое "никогда" значитъ болѣе, чѣмъ ваше,-- сказала она.
-- Успокойтесь,-- проговорилъ герцогъ съ горькой улыбкой,-- я оставляю васъ!
Герцогъ вышелъ. Его трусость нисколько не удивила Эмиліо. Онъ привыкъ видѣть людей съ странными вкусами, ищущихъ въ любви того, что наиболѣе соотвѣтствуетъ ихъ характеру. Онъ зналъ, что никакія разсужденія не могутъ повліять на человѣка, у котораго страсть обратилась въ привычку. Тинти съ быстротою лани бросилась къ постели.
-- Бѣдный принцъ, такой молодой и прекрасный! Это напоминаетъ волшебную сказку!-- говорила она.
Помѣстясь на постели съ наивной граціей, сициліанка запѣла взволнованнымъ отъ страсти голосомъ, не похожимъ на тотъ, который вызывалъ апплодисменты въ Фениче. Ея пѣніе, тихое, какъ едва замѣтный вѣтерокъ, несло съ собою ласки любви. Она, не отрываясь, смотрѣла на Эмиліо, который также казался смущеннымъ. Актриса не чувствовала болѣе той смѣлости, которая горѣла въ ея глазахъ, придавала силу жестамъ и голосу въ то время, когда она гнала герцога: она была покорна, какъ влюбленная. Чтобы представить себѣ Тинти, надо было знать одну изъ лучшихъ французскихъ пѣвицъ, дебютировавшую въ оперѣ Гарчіа "il Fayvoletto", которую итальянцы играли въ театрѣ въ улицѣ Лувуа. Она была такъ прекрасна, что одинъ офицеръ, не имѣвшій возможности ее услышать, отъ отчаянія лишилъ себя жизни. Примадонна Фениче отличалась такимъ же выразительнымъ, съ тонкими чертами лицомъ, тѣмъ же изяществомъ формъ, тою же молодостью, но у нея былъ смуглый сициліанскій цвѣтъ кожи, придававшій особенный блескъ ея красотѣ. Кромѣ того, ея голосъ былъ сочнѣе, вся внѣшность дышала той величественностью, которой отличаются итальянскія женщины. Тинти, которой имя также напоминаетъ французскую актрису, было семнадцать лѣтъ, а бѣдному принцу двадцать три. Судьба съ насмѣшкою сближала огонь и порохъ. Пропитанная ароматами комната, свѣтло-алый шелкъ, блестѣвшій при слабомъ свѣтѣ, кружевная постель, молчаливый дворецъ, Венеція, молодость, красота,-- все здѣсь соединилось. Эмиліо схватилъ свою одежду, прыгнулъ съ постели, одѣлся въ уборной и, выйдя оттуда, быстро направился къ двери.
Вотъ что онъ говорилъ себѣ въ эту минуту: "Массимилла, прекрасная дочь Доній, наслѣдовавшая ихъ красоту, превосходящая прелестью портретъ Маргариты, составившій славу Рафаэля! Моя прекрасная святая возлюбленная! Развѣ я не буду достоинъ тебя, если спасусь изъ этой пропасти, покрытой цвѣтами? Смѣю ли я осквернить сердце, принадлежащее тебѣ? Нѣтъ, я не попаду въ ловушку, къ которой влекутъ меня мои взволнованныя чувства! Пусть герцогъ остается этой дѣвушкѣ, я же сохраню герцогиню!" Въ ту минуту, какъ Эмиліо поднималъ портьеру, онъ услышалъ стонъ. Влюбленный герой остановился и увидѣлъ Тинти, упавшую на постели лицомъ внизъ и сдерживавшую рыданія. Плачущая на колѣняхъ пѣвица была еще прекраснѣе, чѣмъ въ ту минуту, когда она стояла передъ нимъ стыдливая и съ пылающимъ лицомъ. Разсыпанные по плечамъ волосы, поза кающейся Магдалины, безпорядочная, разорванная одежда, казалось, были придуманы дьяволомъ, который, какъ извѣстно, большой художникъ. Принцъ взялъ за талію бѣдную Тинти, но она, какъ змѣя, вывернулась изъ его рукъ и, обвивъ руками его ноги, прижалась къ нему.
-- Объяснишь ли ты мнѣ,-- сказалъ онъ, отстраняя ее,-- какимъ образомъ ты находишься въ моемъ дворцѣ? Отчего бѣдный Эмиліо Мемми...
-- Эмиліо Мемми,-- воскликнула Тинти, вставая,-- ты называлъ себя принцемъ?
-- Я принцъ со вчерашняго дня.