-- Дорогое дитя... (она поняла, что Эмиліо былъ совсѣмъ ребенокъ),-- сказала она ему,-- этому человѣку сто восемнадцать лѣтъ по книгѣ Порока и сорокъ семь по церковнымъ записямъ; у него осталось на свѣтѣ только одно послѣднее наслажденіе, благодаря которому онъ чувствуетъ, что живетъ. Да всѣ его жизненныя струны порваны, все въ немъ состарилось и разрушилось. Сердце, умъ, нервы, все, что въ состояніи возбудить въ этомъ человѣкѣ порывъ, все, что говоритъ о его связи съ небесами,-- выражается въ музыкѣ или, вѣрнѣй, въ безукоризненномъ созвучіи двухъ голосовъ или одного голоса и скрипки. Эта старая обезьяна садится около меня и беретъ скрипку; онъ играетъ довольно хорошо, а я стараюсь подражать извлекаемымъ имъ звуками. Когда наступаетъ давно ожидаемый моментъ и звуки скрипки нельзя болѣе отличать отъ звуковъ моего голоса, старикъ бываетъ счастливъ, впадаетъ въ экстазъ, его тусклые глаза снова начинаютъ блестѣть, и онъ падаетъ на землю, какъ пьяный. По этой же причинѣ онъ такъ дорого платитъ Дженовезе. Дженовезе единственный теноръ, голосъ котораго можетъ иногда сливаться съ моимъ. Одинъ или два раза въ вечеръ голоса наши дѣйствительно трудно бываетъ различить или, можетъ быть, это только такъ кажется герцогу и, ради этого воображаемаго удовольствія, онъ нанялъ Дженовезе, который теперь всецѣло принадлежитъ ему. Никакой директоръ театра не можетъ пригласить пѣть одного Дженовезе или одну меня. Герцогъ воспиталъ меня, чтобы удовлетворить этотъ капризъ; я обязана ему моимъ голосомъ, извѣстностью и, безъ сомнѣнія, моимъ состояніемъ. Онъ умретъ когда-нибудь въ минуту полнаго удовольствія. Одинъ только слухъ пережилъ всѣ его погибшія способности и служитъ теперь нитью, связывающей его съ жизнью. Этотъ прогнившій стволъ даетъ здоровый отростокъ. Много мужчинъ, да сохранитъ ихъ Мадонна, находятся въ такомъ состояніи! Но ты не принадлежишь къ нимъ! Ты можешь сдѣлать все, что пожелаешь и также все, чего я пожелаю, я знаю это!
Подъ утро Эмиліо тихо вышелъ изъ комнаты и нашелъ Карманьолу, спавшаго у входа.
-- Ваша свѣтлость,-- сказалъ гондольеръ,-- герцогиня приказала мнѣ передать вамъ это письмо.
Онъ подалъ своему господину хорошенькій треугольный конвертъ. Принцу показалось, что онъ падаетъ въ обморокъ; онъ вернулся въ комнату, сѣлъ въ кресло, и съ дрожащими руками и помутившимся взоромъ, прочиталъ слѣдующее:
"Дорогой Эмиліо, ваша гондола остановилась у вашего дворца; вы, должно быть, не знаете, что его нанялъ Катанео для Тинти. Если любите меня, то отправляйтесь сегодня же вечеромъ къ Вендрамини, который устроилъ вамъ помѣщеніе у себя. Что мнѣ дѣлать? Оставаться ли въ Венеціи въ присутствіи моего мужа и пѣвицы или уѣхать вмѣстѣ съ вами въ Фріуль? Отвѣтьте мнѣ однимъ словомъ и объясните, какое письмо бросили вы въ лагуну.
Массимилла Дони".
Почеркъ и духи, которыми пропитана была бумага, пробудили тысячу воспоминаній въ душѣ венеціанца. Заря единственной любви освѣтила принесшіяся издалека голубыя волны и засіяла, какъ звѣзда. Благородный юноша не могъ удержать слезъ, которыя струились изъ его глазъ; онъ чувствовалъ себя безсильнымъ противъ этого удара отъ усталости послѣ бурно проведенной ночи. Кларина сквозь сонъ услышала рыданія. Сѣвъ на постели, она увидѣла выраженіе скорби на лицѣ принца, бросилась къ его потамъ и обняла ихъ.
-- Ждутъ отвѣта,-- сказалъ Карманьола, поднимая портьеру.
-- Негодная, ты погубила меня!-- воскликнулъ Эмиліо, вставъ и толкнувъ ногою Тинты.
Она обняла его съ такой любовью, прося взглядомъ объясненія, что Эмиліо, взбѣшенный ея страстью, которая заставила его пасть, снова грубо оттолкнулъ ее.