Рабурденъ былъ такъ благороденъ въ душѣ, что и въ другихъ не подозрѣвалъ низкихъ мыслей; ему и въ голову не приходило, чтобы его запискѣ могли придать постыдный смыслъ, потому только что она написана тотчасъ послѣ смерти Лабилардіера. Онъ прочелъ слѣдующее:
"Ваше сіятельство,
"Если двадцати-лѣтняя служба моя стоитъ вниманія, то я прошу покорнѣйше ваше сіятельство позволять мнѣ сегодня же поговорить съ вами наединѣ; дѣло идетъ о моей чести. Имѣю честь быть, и прочая.
-- Чудакъ ! сказалъ Демоно съ видомъ сожалѣнія, которое еще утвердило министра въ его мнѣніи. Мы теперь одни, прикажите его позвать. Иначе вамъ некогда будетъ. Сегодня у васъ совѣтъ, а потомъ надобно ѣхать въ палату.
Демоно всталъ и сказалъ нѣсколько словъ курьеру.
-- Рабурденъ явится подъ конецъ завтрака, сказалъ онъ, садясь снова на свое мѣсто.
Не проходило почти дня, чтобы какой-нибудь великій человѣкъ не сообщилъ Виллелю новаго плана управленія государствомъ, возможнаго или невозможнаго въ исполненіи, какъ случится: прожектеры вообще не слишкомъ заботятся о возможности. Эти люди, не имѣя понятія о затрудненіяхъ и препятствіяхъ въ политикѣ, нападали иногда на него тотчасъ послѣ борьбы въ палатѣ съ законодательною глупостью господъ депутатовъ, или наканунѣ борьбы съ общественнымъ мнѣніемъ, или вскорѣ послѣ толковъ о какомъ-нибудь вопросѣ внѣшней политики, который разорвалъ совѣтъ на-трое. Не нужно и говорить, что, въ подобныхъ обстоятельствахъ, министръ всегда былъ готовъ зѣвать, какъ-скоро ему начнутъ толковать о новомъ управленіи государства. Въ то время не проходило ни одного обѣда, за которымъ бы какой-нибудь великій мужъ финансовой или правительственной части не вздумалъ, послѣ первыхъ шести бокаловъ шампанскаго, объяснить въ двухъ словахъ состоянія торговли, положенія Европы и потребностей Франціи. Само собою разумѣется, что министру некогда было и слушать; на это у него былъ Демоно, который все выслушивалъ, соображалъ, откидывалъ вздоръ и доносилъ объ истинно дѣльномъ. Министръ совершенно полагался въ этомъ на своего директора канцеляріи. Демоно былъ очень разборчивъ въ такихъ дѣлахъ, потому что не всѣ совѣты нравились Виллелю. Виллель былъ человѣкъ нерѣшительный и всегда прибѣгалъ къ-полу-мѣрамъ; вмѣсто того чтобы однимъ ударомъ уничтожить нечистую силу газетную, онъ потихоньку подрывалъ ее; дѣйствовалъ робко въ отношеніи и къ финансамъ и къ промышлености; оставлялъ въ сомнительномъ положеніи владѣльцевъ государственныхъ имуществъ; умасливалъ аббатовъ, не покоряясь имъ совершенно; хотѣлъ ужиться и съ либералами и съ роялистскимъ большинствомъ палаты депутатовъ. И никто не думалъ осуждать системы, которую нерѣшимость изобрѣла длятого чтобы угождать посредственностямъ.
Рабурденъ зналъ все это очень хорошо. Но онъ рѣшился ужъ покончить однимъ разомъ, какъ игрокъ, который ставитъ послѣднюю карту; кнесчастію противникомъ его въ игрѣ былъ шулеръ, Демоно. Рабурденъ былъ безспорно умный человѣкъ, но болѣе знающъ въ дѣлахъ чѣмъ въ политической оптикѣ. Онъ не могъ представить себѣ всей истины, ему и въ голову не приходило, что планъ, надъ которымъ онъ столько времени трудился, покажется министру пустою теоріей, и что государственный человѣкъ не можетъ не поставить его на одну доску съ великими преобразователями, которые за столомъ рѣшаютъ судьбу міра.
Въ ту минуту какъ курьеръ доложилъ о Рабурденѣ, министръ стоялъ посерединѣ комнаты и думалъ совсѣмъ не объ немъ, а о Казимирѣ Перрі е; между-тѣмъ жена подавала Виллелю чашку шоколаду. Демоно очень зналъ, что министръ занятъ рѣчью, которую долженъ ипровизировать въ палатѣ, и что забылъ про того, за кѣмъ посылалъ. Какъ-скоро Рабурденъ появился въ дверяхъ, Демоно пошелъ къ нему на встрѣчу и, какъ громомъ, поразилъ его слѣдующими словами:
-- Мы съ графомъ знаемъ о чемъ вы хотите говорить, и вамъ нечего бояться (понизивъ голосъ) ни Дютока (обыкновеннымъ голосомъ ) и никого на свѣтѣ.