-- Monsieur Бодойе! сказалъ онъ, если я въ теперешнихъ вашихъ обстоятельствахъ могу чѣмъ-нибудь служить вамъ, прошу покорнѣйше располагать мною; повѣрьте, что я преданъ вамъ не меньше Годара.
-- Вы не можете вообразить, какъ вы меня радуете! отвѣчалъ Бодойе: по-крайней-мѣрѣ я вижу, что имѣю счастіе пользоваться уваженіемъ честныхъ людей.
-- Если бы вамъ угодно было назначить меня помощникомъ начальника отдѣленія, вы бы составили счастіе человѣка, который готовъ сдѣлать все на свѣтѣ чтобы только угодить вамъ.
-- Шутите что-ли вы надъ нами, monsieur Дютокъ? сказалъ Сальяръ, выпучивъ на него глаза.
-- Избави Богъ! сказалъ Дютокъ, я сейчасъ былъ въ типографіи, снесъ статью о покойномъ нашемъ директорѣ, дай Богъ ему вѣчную память, и видѣлъ у наборщиковъ прекраснѣйшую статью объ васъ, monsieur Бодойе. Если нужно будетъ доконать Рабурдена, прошу покорнѣйше не забывать обо мнѣ: я могу его порядкомъ пристукнуть!
Дютокъ ушелъ.
-- Чортъ меня возьми, если я тутъ что-нибудь понимаю! сказалъ казначей, выпяливъ глаза на зятя, который тоже смотрѣлъ на него, разинувъ ротъ. О какой это статьѣ о тебѣ говоритъ онъ? Надобно будетъ взять сегодняшнюю "L'Etoile".
-- Когда Сальяръ и Бодойе пришли домой, Елизаветы не было дома. Что жъ это за статья, о которой говорилъ Дютокъ? Бездѣлка. Пышная похвала благочестію семейства Бодойе, по случаю простаго кадила, которое Елизавета въ это самое утро пожертвовала отъ имени мужа въ пользу приходской церкви. Съ помощію дяди своего Митраля и одного молода то семинариста, она написала эту статью, и семинаристъ снесъ ее въ редакцію министерскаго журнала, сказавъ, что она прислана отъ королевскаго духовника. Митраль сходилъ въ типографію и далъ на водку фактору чтобы статья поставлена была вслѣдъ за извѣстіемъ о смерти Лабилардіера. Вы видите, что муравьи дѣятельно принялись за работу! Но Бодойе и Сальлръ тутъ ровно ничего нс понимали. Имъ хотѣлось разспросить Елизавету; ея не было дома. Они пообѣдали безъ нея; послѣ обѣда пришли два старика, съ которыми они и усѣлись за бостонъ, любимую игру всѣхъ чиновниковъ въ мірѣ.
Между-тѣмъ какъ они занимались этими важными дѣлами, Елизавета съ Митралемъ пріѣхали въ дрянную кофейную, которая называлась "Café de Thémis". Все это время они прохлопотали, приготовляя низкими и мрачными путями возвышеніе Бодойе, которому жена, зная его глупость, не говорила ни слова о своихъ проектахъ. Дорогою они толковали о главномъ средствѣ, которое Елизавета тонко придумала, чтобы подѣйствовать на Демоно. Дядя Митраль, похоронный подрядчикъ, бывшій подъячій, крючокъ отличный, принялся за это дѣло ото всей души, потому что назначеніе Бодойе директоромъ доставило бы уваженіе всему семейству. Притомъ же онъ зналъ, что сундукъ ростовщика Жигонне, близкаго ихъ родственника, былъ глубокъ и широкъ, а наслѣдство Жигонне, да и его, Митралево, должны были достаться дочери Елизаветы Бодойе. Поэтому дядѣ хотѣлось, чтобы племянница его занимала по мужѣ мѣсто, соотвѣтственное своему будущему богатству: внучка его, невѣста со ста тысячами дохода, была бы притомъ директорскою дочкою! Елизавета умѣла внушить ему всѣ эти идеи, и онъ крѣпко за нихъ ухватился. Онъ размышлялъ о томъ , какъ-бы получше обработать это дѣльцо. Подъѣзжая къ кофейнѣ, онъ сказалъ племянницѣ , что одинъ скорѣе сладитъ съ Жигоние и просилъ, чтобы она осталась покуда въ фіакрѣ у дверей кандитерской. Сквозь окна Елизавета увидѣла головы Гобсека и Жигонне, которыя рисовались на свѣтло-желтой стѣнѣ, неподвижныя какъ дна камня. Онѣ были окружены старыми лицами, на которыхъ акціи и покупка векселей за безцѣнокъ были разписаны широкими морщинами. Всѣ эти физіономіи оживились при видѣ Митраля, и глаза ихъ заблистали жаднымъ любопытствомъ.
-- Ба! да это нашъ Митраль, старый воронъ, охотникъ до труповъ! вскричалъ одинъ ростовщикъ, который скупалъ векселя книгопродавцевъ.