Тщеславный эгоистъ, гибкій и надменный развратникъ, охотникъ поѣсть и попить, человѣкъ корыстолюбивый, потому что по-уши былъ въ долгахъ, скромный какъ могила, которая никогда не изобличаетъ лживой надгробной надписи, любезный и остроумный до чрезвычайности, кстати и съ разборомъ насмѣшливый, мастеръ повредить другому, не только толчкомъ, но и ласкою, омъ нс боялся ходить но грязи, ловко перепрыгивалъ черезъ лужицы, отъ души любилъ н уважалъ Вольтера, но ходилъ въ церковь, впрочемъ только въ дворцовую, и притомъ когда зналъ, что Карлъ X тамъ будетъ. Однимъ словомъ онъ былъ точь-въ-точь какъ всѣ посредственности, изъ которыхъ состоять три четверти чиновничьяго міра. Богатый чужими познаніями, онъ слушалъ отлично, съ неутомимымъ терпѣніемъ и примѣрною внимательностью; а чтобъ не возбуждать подозрѣній, онъ былъ льстивъ до приторности, пробирался вездѣ какъ запахъ, и лисилъ какъ женщина. Онъ доживалъ уже тридцать девятый годъ и страхъ радовался этому; потому что, не попавъ въ депутаты, въ люди не выйдешь, а въ депутаты годились тогда только сорока-лѣтніе. Какимъ же образомъ этотъ человѣкъ выслужился? Самымъ простымъ; онъ всегда принималъ на себя порученія, какихъ нельзя дать человѣку, который себя уважаетъ, и также человѣку, совершенно безсовѣстному, но только существу, вмѣстѣ и подлинному и подложному , которое можно и защитить и въ случаѣ нужды выдать. Демоно всегда за другихъ компрометировался и тѣмъ выигрывалъ. Онъ чувствовалъ, что въ тогдашнемъ положеніи Франціи, во времена сближенія стараго съ новымъ, прошедшаго съ будущимъ, Виллелю нужна ключница, домоводка. Если въ домѣ встретится старуха, которая знаетъ какъ надобно стлать и убирать постель, куда выметать соръ, гдѣ класть грязное и гдѣ чистое бѣлье, гдѣ держатъ серебро, какъ выпроводить кредитора, кого принять и кому отказать, эта женщина тотчасъ дѣлается необходимою, какъ бы она ни была гадка, скверна и отвратительна, хоть бы она всякой день крала по двугривеннику, господа ее любятъ, не могутъ безъ ней обойтись, при ней совѣтуются, она пронюхиваетъ всѣ тайны, всегда находить какое-нибудь средство выпутаться изъ затруднительнаго положенія, ее бранятъ, сталкиваютъ съ лѣстницы, а на другой день она подаетъ отличный кофе, какъ-будто ни въ чемъ не бывало. Какъ бы человѣкъ ни былъ великъ, ему всегда нужна домоводка, передъ которою онъ бы не стыдился быть слабымъ, нерѣшительнымъ, разговаривать съ самимъ собою и приготовляться къ своей роли. Многіе геніи иначе и не воспламенялись. У Наполеона была такая ключница,-- Бертіе, у кардинала Ришліё -- монахъ Іосифъ. Демоно готовь былъ служить ключницей каждому. Онъ оставался другомъ отставныхъ министровъ, потому что служилъ посредницами между ними и ихъ преемниками; такимъ образомъ онъ подслащалъ послѣднюю лесть и подкрашивалъ первый комплиментъ. Притомъ, онъ въ совершенствѣ зналъ всѣ мелочи, о которыхъ государственному человѣку некогда и подумать: онъ былъ въ чрезвычайности догадливъ и умѣлъ повиноваться, онъ возвышалъ свою низость тѣмъ, что самъ первый надъ ней шутилъ, выставляя между-тѣмъ всю ея пользу; показывалъ только тѣ услуги, которыя не забываются. Такъ когда пришло время перебраться черезъ ровъ, отдѣлявшій императорское правленіе отъ королевскаго, пока другіе искали доски, по которой бы перейти, или разглагольствовала, Демоно занялъ большія суммы и отправился за границу. Тамъ, рискуя всѣмъ чтобы получить много, онъ скупилъ милліона на три векселей Людовика XVIII, платя самымъ неугомоннымъ кредиторамъ его по двадцати за сто. Барыши достались господамъ Гобсеку, Вербрусту и Жигонне, которые ссудили деньгами, но Демоно также много выигралъ, оказавъ услугу, за которую должникъ всегда былъ благодаренъ.
Демоно былъ пожалованъ въ рекетмейстеры и получилъ ордена Святаго Людовика и Почетнаго Легіона Взобравшись на высоту, онъ сталъ думать какъ-бы на ней удержаться, Прежде онъ былъ только тайнымъ повѣреннымъ своихъ начальковъ, а теперь сдѣлался еще и врачемъ тайныхъ болѣзней политическихъ. Замѣтивъ какъ ничтожны были тогдашніе геніи въ сравненіи съ важностью обстоятельствъ, онъ, человѣкъ прозорливый, всегда находилъ имъ средство выпутаться изъ бѣды, и продавалъ его не дешево. Онъ бывалъ вездѣ, все наблюдалъ, постукивалъ во всѣ совѣсти, прислушивался ко всѣмъ звукамъ, которые онѣ издаютъ, и какъ политическая пчела отвсюду извлекалъ свѣдѣнія. Этотъ живой Белевъ лексиконъ не приводилъ, подобно тому, всѣхъ мнѣній безъ всякаго заключенія со своей стороны: онъ обладалъ даромъ мухи, которая, влетѣвъ въ кухню, садится прямо на самый сочный кусокъ. Зато онъ считался необходимымъ государству человѣкомъ. Это мнѣніе такъ укоренилось въ умахъ, что честолюбцы, которые уже достигли своей цѣли, почитали нужнымъ осадить его, чтобы онъ не шелъ далѣе, и вознаграждали его за это деньгами. Между-тѣмъ, услуживая всѣмъ, онъ безпрерывно чего-нибудь просилъ и что-нибудь получалъ. Такимъ образомъ онъ имѣлъ содержаніе отъ національной гвардіи, потому что числился ея полковникомъ, хотя въ глаза не видалъ своего легіона; былъ коммиссаромъ правительства при какомъ-то обществѣ, инспекторомъ чего-то въ министерствѣ королевскаго двора. Сверхъ-того получалъ онъ жалованье по должности директора министерской канцеляріи и по знанію рекетмейстера. Теперь ему хотѣлось быть командоромъ почетнаго легіона, камергеромъ, градомъ и депутатомъ. Чтобы попасть въ депутаты, надобно было платить тысячу франковъ податей, а наслѣдственное его имѣньеце не приносило и половины того доходу. Гдѣ взять денегъ, чтобы построить тамъ господскій домъ, окружить его разными заведеніями, и потомъ пускать пыль въ глаза избирателямъ? Хотя онъ никогда пообѣдалъ дома, жилъ уже девять лѣтъ въ казенной квартиръ, ѣздиль всегда въ министерскихъ экипажахъ, однако не нажилъ ничего кромѣ тридцати тысячъ чистыхъ, безпорныхъ, долговъ. Конечно, онъ могъ бы подняться женитьбою; по, чтобы сдѣлать выгодную партію, надобно было занять мѣсто повиднѣе, а для этого необходимо прежде всего попасть въ депутаты. Для разорванія этой цѣпи, изъ которой не легко выпутаться , ему надобно было или оказать правительству сажную услугу въ случаѣ заговора или смастерить какое-нибудь прибыльное дѣльце. Но, увы, партіи притихли, а дѣла казенныя сдѣлались столь гласными, что даже невозможно было снять подъ чужимъ именемъ какого-нибудь выгоднаго подряда. Притомъ какъ ни хитеръ былъ Демоно, а сдѣлалъ неосторожность, показавъ своему начальнику, что ему хотѣлось бы засѣдать на министерскихъ скамьяхъ въ палатѣ. Министръ тотчасъ смѣкнулъ въ чемъ дѣло. Онъ ясно увидѣлъ, что Демоно хочется упрочить свое положеніе и сдѣлаться почти независимымъ; то есть, лягавая собака хотѣла выйти изъ повиновенія охотнику. Министръ тотчасъ его пристукнулъ, и тутъ же приласкалъ: онъ подставилъ ему соперниковъ, но Демоно разкинулъ ему сѣти и онъ попался. Чѣмъ болѣе чувствовалъ онъ что мѣсто его скользко, тѣмъ сильнѣе хотѣлось ему получить такое, съ котораго уже нельзя было бы его столкнуть; но надобно было обработать все это какъ-можно поскорѣе. Онъ могъ лишиться всего въ одну минуту. Министру легко было однимъ почеркомъ пера сорвать съ него штатскій полковничій мундиръ, вытолкнуть его изъ коммисарства, изъ инспекторства и изъ остальныхъ двухъ мѣстъ, то есть, лишить его вдругъ пяти окладовъ жалованья. Иногда онъ пробовалъ угрожать своему министру, какъ хорошенькая женщина пугаетъ своего любовника : онъ проговаривался, будто женится на богатой вдовѣ, и тутъ министръ начиналъ ласкать его. При одной изъ этихъ мировыхъ, министръ обѣщалъ ему первое вакантное мѣсто во Французской Академіи. Вѣдь это ето, которое слѣдуетъ всякому ослу! говорилъ Демоно.
Положеніе его было такъ хорошо, что онъ могъ тѣшить всѣ свои пороки, прихоти, добродѣтели и слабости. Вотъ какъ проводилъ онъ жизнь. Просыпаясь, онъ получалъ пять или шесть приглашеній къ обѣду и выбиралъ тотъ домъ, въ которомъ лучше кормятъ; потомъ ѣхалъ къ министру чтобы насмѣшить за завтракомъ н Внл.ісля іі жену его, приласкать ихъ дѣтей и поиграть съ ними. Потомъ, съ часъ или часа два , онъ занимался дѣлами; то есть, разваливался въ мягкихъ креслахъ, читалъ журналы, диктовалъ содержаніе какой-нибудь бумаги, раздавалъ работу своимъ подчиненнымъ, помѣчалъ прошенія и писалъ на нихъ резолюцію: Сдѣлать справку -- что значитъ: Рѣшите вы, столоначальники, а я подпишу. Потомъ принималъ просителей, если министръ былъ занять, или отправлялся въ придворную церковь чтобы показаться королю. Онъ позволялъ старшинъ своимъ чиновникамъ толковать съ собой по-пріятельски о важныхъ дѣлахъ и выпытывалъ мнѣнія людей знающихъ. По-временамъ онъ ѣздилъ во дворецъ за приказаніями. Наконецъ, во время парламентскихъ собраній, онъ ждалъ, когда министръ пріѣдетъ изъ палаты, чтобы спросить, не нужно ли придумать какой-нибудь интриги. Потомъ сибаритъ-директоръ одѣвался, обѣдалъ и отъ осьми часовъ вечера до трехъ утра успѣвалъ побывать въ двадцати или пятнадцати домахъ. Въ оперномъ театрѣ онъ толковалъ съ газетчиками, потому что онъ жилъ очень дружно со всѣмъ этимъ народомъ. Они оказывали другъ другу не большія услуги; онъ разсказывалъ имъ свои придуманныя новости и ловить ихъ ложныя вѣсти. Иногда онъ уговаривалъ ихъ не нападать на какое-нибудь министерское распоряженіе. Зато, при случаѣ, онъ помогалъ редакторахъ, доставлять имъ подписчиковъ, отдавалъ на театръ піесы ихъ сотрудниковъ. Притомъ онъ былъ любитель литературы и покровитель художниковъ; собиралъ собственноручныя письма знаменитыхъ людей, держалъ у себя великолѣпные альбомы, въ которыхъ ему рисовали даромъ, имѣлъ коллекцію эскизовъ и картонъ. Онъ дѣлалъ добро художникамъ тѣмъ, что не вредилъ имъ и не упускалъ случая польстить ихъ самолюбію, выхлопотавъ имъ перстень или другой подарокъ отъ короля. Послѣ этого, не мудрено, что весь закулисный, газетный и художническій народъ любилъ его безъ памяти. И въ пятнадцати-лѣтней борьбѣ, когда эпиграммами пробивали проломъ, въ который пронесся іюльскій мятежъ, Демоно не получилъ ни царапинки.
Видя какъ онъ въ саду министерскаго дома играетъ съ дѣтьми его сіятельства, мелкіе чиновники не могли понять, отчего этотъ человѣкъ въ такой милости; а старые доси всѣхъ министерствъ почитали его самымъ опаснымъ мефистофелемъ и льстили ему точно такъ же какъ онъ льстилъ начальникамъ. Однимъ онъ казался непостижимымъ іероглифомъ, а другіе знали только то, что онъ можетъ быть и полезенъ и вреденъ.
Въ наружности Демоно оставались еще слѣды красавца: онъ былъ средняго росту, довольно полонъ на лицѣ его красовались хорошіе обѣды, руки были бѣлыя и пухлинькія какъ у пожилой бѣлокурой женщины, ноги довольно благородныя. Онъ носилъ очки никогда не снималъ ихъ, потому что глаза у него были красны какъ у всѣхъ, кто принужденъ прибѣгать къ пособію оптическихъ стеколъ. Въ пять часовъ онъ уже всегда былъ въ миленькихъ чулкахъ a jour, въ башмакахъ и узкихъ черныхъ панталонахъ. Для людей разборчивыхъ, которые не любятъ принужденности, Демоно былъ несносенъ; ласковость его пахла ложью, остроты и комплименты, новые только для глупыхъ, были истерты до нитки. Прозорливые считали его гнилою доской, на которую ступить опасно.
Вознамѣрившись вывести мужа въ люди,-прекрасная Целестина Рабурденъ взялась за Демоно, въ надеждѣ, что хоть эта перекладина и стара, однако жъ по ней еще можно перейти изъ начальниковъ отдѣленій въ директоры, то есть, отъ двѣнадцати тысячь доходу къ двадцати. Умная женщина вздумала провести стараго политика. Такимъ образомъ Демоно былъ отчасти причиною издержекъ, которыя дѣлались въ дома Рабурдена.
Квартира Рабурденовъ была расположена весьма хорошо, что много способствуетъ благородству домашной жизни. Передняя, довольно просторная, была окнами на дворъ; за ней слѣдовала большая гостиная, окнами по фасаду; направо оттуда кабинетъ и спальня Рабурдена, и рядомъ съ ними столовая, въ которую входъ былъ изъ передней; налѣво изъ залы уборная и спальня Целестины, а рядомъ съ ними дѣтская. Въ пріемные дни кабинетъ Рабурдена и комната Целестины были отворены. Такимъ образомъ, мѣста было довольно чтобы принимать избранное общество, и хозяевамъ не приходилось, какъ дѣлаютъ многіе небогатые люди, переворачивать весь домъ вверхъ дномъ длятого чтобъ созвать гостей. Гостиную на-ново обили желтою матеріею. Комната Целестины тоже была убрана штофомъ и мебелями рококо. Кабинету Рабурдена достались по наслѣдству прежнія обои изъ гостиной, и въ немъ были развѣшены картины, оставшіяся послѣ Лепренса. Покойникъ старикъ служилъ и на биржѣ и при аукціонной каммерѣ, и пользовался случаями недорого покупать съ публичнаго торгу хорошія вещи. Такъ напримѣръ, у него были прекраснѣйшіе Турецкіе ковры и великолѣпный буфетъ: это пошло на украшеніе столовой, въ которой также красовались первые въ Парижъ узорочные часы во вкусѣ семнадцатаго вѣка. Цвѣты наполняли своимъ благоуханіемъ эту прелестную комнату, гдѣ всякая, вещь была хороша и поставлена на-мѣстѣ. Целестина, одѣтая съ оригинальной, истинно художнической, простотою, угощала своихъ посѣтителей какъ женщина, давно привыкшая къ роскоши: она никогда не говорила обо всѣхъ этихъ вещахъ, и своимъ умомъ и любезностью дополняла впечатлѣніе, которое эта комната производила на гостей. По милости отца, который оставилъ ей множество старинной рухляди, она убрала свою квартиру какъ-нельзя лучше, и объ ней заговорили, когда рококо вошло въ моду.
Демоно видывалъ въ жизнь свою много и настоящей и поддѣльной пышности, но домѣ Рабурдена удивилъ его.
За нѣсколько дней передъ тѣмъ, госпожа Фирміяни, одна изъ прелестнѣйшихъ женщинъ во всемъ Сен-Жерменскомъ предмѣстіи, пріятельница госпожи Рабурденъ, сказала Демоно, который нарочно для этого и былъ приглашенъ: -- "Отчего это вы не бывасте у madame Рабурденъ? У ней прелестные вечера, а столъ.... лучше чѣмъ у меня. " Прекрасная Целестина, разговаривая съ Демоно въ первый разъ, устремила на него выразительные глаза свои, и онъ обѣщалъ быть у нея. У женщинъ только одна хитрость, говорить Фигаро, зато она всегда имъ удастся: директоръ министерской канцеляріи Демоно поѣхалъ обѣдать къ простому начальнику отдѣленія. Потомъ, благодаря восхитительной и совершенно пристойной любезности Целестины, которую соперницы уже называли добродѣтельною кокеткой, онъ обѣдывалъ у Рабурденовъ всякую пятницу, и безъ зову всегда бывалъ по середамъ. Разсмотрѣвъ его внимательно, она рѣшила, что онъ на что-нибудь годится, и уже не сомнѣвалась въ успѣхѣ своихъ честолюбивыхъ плановъ. Радость ея поймутъ только тѣ семейства чиновничьи , которыя по нѣскольку лѣтъ ожидаютъ давно желаннаго мѣста. Наконецъ, благодаря своей смѣлости, она скоро надѣялась имѣть двадцать тысячъ въ годъ вмѣсто двѣнадцати.
"И это ничего мнѣ не стоило, говорила она сама себѣ. Правда, я немножко поистратилась: но что жъ дѣлать? Въ наше время никто не станетъ отыскивать умнаго человѣка, который прячется отъ свѣта; успѣвать по службѣ можетъ только тотъ, кто всегда на виду, всегда въ людяхъ, кто поддерживаетъ свои прежнія связи и старается заводить новыя знакомства. Люди должностные помнятъ только того, кого видятъ. Мужъ мой рѣшительно не имѣетъ ни какого понятія о свѣтѣ. Если бы я не запутала этихъ трехъ депутатовъ, они бы стали искать мѣста Лабилардіера; а теперь какъ они всегда у меня, то еще станутъ всѣми силами помогать намъ. Я съ ними немножко пококетничала; да ксчастію на нихъ стало и обыкновенныхъ пустяковъ, которыми мы водимъ мужчинъ за носъ!