Въ тотъ день, когда начались толки о мѣстѣ Лабилардіера, Демоно стоялъ послѣ обѣда у камина съ графинею Виллель. Попивая кофе, онъ ужъ не въ первый разъ сказалъ, что въ Парижѣ немного такихъ женщинъ какъ madame Рабурденъ.
-- Не говорите этого такъ часто, monsieur Демоно, отвѣчала улыбаясь министерша: вы повредите ея доброму имени.
Женщины терпѣть не могутъ, когда передъ ними хвалятъ другихъ женщинъ, и всегда готовы примѣшать къ похвалѣ немножко желчи.
-- Бѣднякъ Лабилардіеръ при смерти, сказалъ министръ: мѣсто его, по всей справедливости слѣдуетъ Рабурдену; онъ одинъ изъ лучшихъ нашихъ чиновниковъ, а мои предшественники, Богъ знаетъ почему, держали его въ черномъ тѣлѣ, хоть одинъ изъ нихъ попалъ при Наполеонѣ въ префекты полиціи по милости человѣка, который былъ очень близокъ къ Рабурдену. Вы еще не стары, Демоно, васъ женщины могутъ любить и безъ интересу...
-- Если мѣсто Лабилардіера уже назначено Рабурдену, то я смѣло могу хвалить жену его безъ всякой особой цѣли, отвѣчалъ Демоно, котораго шутка министра задѣла за-живое: она, право, женщина необыкновенная, и если бъ вашему сіятельству угодно было...
-- Пригласить ее на балъ? сказала министерша. Можно себѣ представить, какъ наши аристократки разхохочутся, когда лакеи вдругъ доложитъ -- Madame Рабурденъ!
Въ пріемной собралось много просителей, и Демоно вошелъ туда, а графиня сказала мужу:-Право, мнѣ кажется, нашъ Демоно влюбленъ!
-- Ба! отвѣчалъ графъ, желая сказать этимъ, что Демоно такими пустяками не занимается.
Между-тѣмъ, доложили объ одномъ роялистскомъ депутатѣ, и министръ пошелъ встрѣчать этого человѣка съ голосомъ. Депутатъ пріѣхалъ сказать графу, что онъ принужденъ по домашнимъ обстоятельствамъ выйти изъ палаты и долгомъ почелъ предувѣдомить объ этомъ министра, чтобы тотъ могъ заранѣе подсунуть избирателямъ своего кандидата.
Въ этотъ день министръ, то есть, Демоно, пригласилъ къ обѣду одного чиновника, который при всѣхъ министрахъ удерживался на своемъ мѣстѣ. Бѣдняку было какъ-то неловко въ министерскихъ комнатахъ, и онъ, чтобы придать себѣ важный видъ, стоялъ у камина, стиснувъ ноги какъ Египетская статуя. Онъ сбирался поблагодарить директора канцеляріи за то, что имѣлъ честь обѣдать у его сіятельства, но Демоне вдругъ вышелъ, и чиновникъ остановился посерединѣ своей фразы. Этотъ человѣкъ былъ казначей, единственный чиновникъ, на котораго перемѣны министровъ не имѣютъ ни какого вліянія. Въ это время палата депутатовъ еще не думала о грошовой экономіи, и давала каждому министру двадцать пять тысячъ франковъ на первое обзаведеніе. Какъ скоро королевскій рескриптъ о назначеніи новаго министра появляется въ Монитерѣ, чиновники, большіе и малые, потрясенные на своихъ мѣстахъ бурею, собираются кучками и толкуютъ о томъ, какая участь ихъ ожидаетъ -- "Что-то станетъ дѣлать новый министръ? Не вздумаетъ ли онъ увеличить числа чиновниковъ? не станетъ ли выгонять по двое старыхъ чтобы сажать на ихъ мѣста по трое своихъ?" А между-тѣмъ, непоколебимый, смиренный, казначей беретъ двадцать пять тысячъ банковыми билетами, чистенько завертываетъ ихъ въ бѣлую бумагу, и рано утромъ отправляется къ новому сановнику. Онъ застаетъ министерскую чету въ первыя минуты радости, когда государственный человѣкъ удивительно добръ и снисходителенъ.