-- Что вамъ угодно? спрашиваетъ министръ.

Казначей, не говоря ни слова, вынимаетъ деньги и представляетъ ихъ его высокопревосходительству; по томъ объясняетъ назначеніе этой суммы удивленной, но обрадованной, министершѣ, которая беретъ себѣ часть этихъ денегъ, а иногда и всѣ, потому что обзаведеніе дѣло хозяйственное. Тутъ казначей замолвитъ словечко и о себѣ. Если онъ будетъ имѣть честь служить подъ начальствомъ его высокопревосходительства..... если его высокопревосходительству угодно будетъ.... и прочая. Такъ какъ человѣкъ, который принесъ двадцать пять тысячъ, всегда человѣкъ препочтенный, то новый министръ обыкновенно тутъ же утверждаетъ прежняго казначея въ его должности, и тотъ продолжаетъ смотрѣть изъ-за своей конторки какъ министерства являются и исчезаютъ. Онъ старается угождать министершѣ, приноситъ ежемѣсячныя тринадцать тысячъ, положеннаго жалованья, когда она прикажетъ, и такимъ образомъ пріобрѣтаетъ себѣ могущественную покровительницу.

Этого казначея звали Сальяромъ. Онъ былъ толстенькой человѣчекъ, весьма знающій въ счетахъ, весьма незнающій во всемъ другомъ, круглый какъ нуль, простой какъ "здравствуйте", естественный какъ "покорнѣйшій слуга" въ концѣ письма. Дочь его Елизавета Сальяръ, женщина простая, безъ воспитанія, была замужемъ за Исидоромъ Бодойе, другимъ начальникомъ отдѣленія въ Лабилардіеровомъ департаментъ и слѣдственно товарищемъ Рабурдена. Все министерство знало, что старикъ Сальяръ-дуракъ, такъ же какъ и зять его, но никто еще порядочно не разсчиталъ, до какой степени простирается его глупость. Между-тѣмъ, при своей глупости, Сальяръ умѣлъ пользоваться всѣми выгодами казначейскаго мѣста. Онъ составилъ себѣ порядочное состояніе, отдавая казенныя деньги взаймы купцамъ, на двое и на трое сутокъ, подъ вѣрные залоги, за два процента въ день. Впрочемъ, въ этихъ сдѣлкахъ, столь обыкновенныхъ между казначеями, имя его никогда не являлось; агентами его были бельгійскій ростовщикъ Гобсекъ, нѣмецкій ростовщикъ Вербрустъ, и Французскій ростовщикъ Жигонне. Эти три человѣка тѣ же самые, которые въ 1814 году помогли Демоно скупить векселя Людовика XVIII, они были короткіе его пріятели, а Жигонне приводился ему даже тестемъ. Къ нимъ подобно присоединить еще Фалеза, смышленаго малаго, которому Богъ далъ ума, но денегъ ни копѣйки. Накопивъ капиталъ, Сальяръ далъ Фалезу шестьдесятъ тысячъ франковъ, и они завели пополамъ фабрику чугунныхъ горшковъ. Таковъ былъ Сальяръ, котораго всѣ считали глупцомъ.

Въ эту минуту, министръ глядѣлъ на своего казначея, какъ иногда смотришь на карнизъ, совсѣмъ не думая, чтобы онъ могъ понимать, что при немъ говорятъ.

-- Мнѣ очень хочется заранѣе, и притомъ по секрету, уладить дѣло съ префектомъ вашего департамента, потому что Демоно тоже мѣтитъ въ депутаты; у него тамъ есть какая-то землица съ лачужкой, а мы не хотимъ, чтобы онъ попалъ въ палату.

-- Да онъ не имѣетъ столько доходу, сколько для этого нужно по закону, замѣтилъ депутатъ.

-- Правда, но теперь декабрь уже на исходѣ, выборъ долженъ быть въ январѣ, префекты имѣютъ приказаніе помогать приверженцамъ министерства; если бъ вашему префекту вздумалось сдѣлать что-нибудь для Демоно, мы бы не могли противиться этому явнымъ образомъ.

-- Да гдѣ жъ онъ возьметъ денегъ чтобъ купать имѣнье?

-- А развѣ мы не знаемъ, что многіе, не имѣя ни гроша, покупали дома въ Парижѣ, или помѣстья, не задолго до выборовъ?

Казначей и не слушалъ, да слышалъ; весь этотъ разговоръ доходилъ до ушей его, хотя министръ и депутатъ говорили вполголоса. Знаете ли, какое чувство овладѣло имъ при этомъ? Онъ былъ въ ужасномъ безпокойствѣ. Сальяръ, какъ и многіе другіе простодушные люди, былъ въ отчаяніи, когда ему случалось услышать то, что говорилось не для него.Онъ потихоньку все отступалъ, и отретировался уже очень далеко отъ министра, когда тотъ его замѣтилъ. Впрочемъ онъ былъ чиновникъ неспособный къ нескромности, и если бы министръ зналъ, что онъ слышалъ весь разговоръ, ему стоило бы только сказать: Смотрите же, никому ни слова! Между-тѣмъ набралось довольно много народу. Сальяръ воспользовался этимъ, отыскалъ своего извощика, взятаго по часамъ, прикатилъ домой и разсказалъ дочери своей все, что ѣлъ и слышалъ у министра.