Елизавета Бодойе, урожденная Сальяръ, была одна изъ женщинъ, дотого пошлыхъ, что ихъ трудно даже обрисовать; а между-тѣмъ нужно, потому что онѣ составляютъ классъ мелкихъ чиновницъ, нѣчто среднее между женами ремесленниковъ и порядочными женщинами; качества ихъ можно почти назвать пороками; въ ихъ слабостяхъ нѣтъ ничего любезнаго, а ври всемъ томъ правы ихъ довольно оригинальны. Въ госпожѣ Бодойе было что-то тщедушное, такъ, что жалко смотрѣть на нее; лицо ея, съ тоненькими чертами и выдавшимся посерединѣ носомъ, имѣло нѣкоторое сходство съ мордою ластки. Глаза ея, голубаго матоваго цвѣту, были немножко мутны; волосы свѣтло-русые, почти бѣлые; цвѣтъ лица сѣроватый, нечистый; голосъ визгливый. Она была настоящая мелкая чиновница, которая, ложась съ мужемъ спать, даетъ ему совѣты и наставленія; ханжа, скупая, неопрятная, честолюбивая изъ одного домашняго эгоизма. Она совершенно повелѣвала своимъ мужемъ, который женился на ней изъ благодарности за то, что Сальяръ всегда давалъ ему денегъ въ счетъ жалованья, безъ процентовъ. Мужъ ея, Бодойе, былъ человѣкъ лѣтъ сорока, съ калмыцкимъ лицомъ, приплющеннымъ носомъ, поджатымъ подбородкомъ, маленькимъ лбомъ. Не смотря на свое лимфатическое сложеніе, смиренный Исидоръ Бодойе страстно любилъ жену. Онъ быль вымоченъ въ чернилахъ, но въ начальники отдѣленія рѣшительно не годился; впрочемъ -- человѣкъ работящій, и зналъ дѣла. Учился онъ съ терпѣливостью и разсудительностью вола, да притомъ и голова у него была большая: родители заключили изъ этого, что онъ будетъ человѣкъ необыкновенный. Педантъ, мелочной въ высочайшей степени, онъ былъ чрезвычайно взыскателенъ, бранился съ подчиненными за каждую запятую и точку; чиновники страхъ его боялись и всѣ до одного являлись къ должности прежде его. Бодойе всегда ходилъ въ свѣтло-синемъ фракѣ, съ золотыми пуговицами, въ гороховомъ жилетѣ, сѣрыхъ брюкахъ и цвѣтномъ галстухѣ; ноги у него были большія и толстыя, сапоги мужицкіе. На часовой цѣпочкѣ побрякивали у него дюжины двѣ печатей и разныхъ бездѣлушекъ.

Члены этого семейства были соединены между собой тѣсными узами набожности, строгихъ правилъ и единственной страсти, которою всѣ они управлялись, именно, скупости. Всѣ они уважали Бодойе, а жена больше чѣмъ кто-нибудь; она чтила въ немъ своего мужа, отца дѣтей своихъ, властелина, даннаго ей самимъ Богомъ. Между-тѣмъ она видѣла глупость Бодойе во всей ея обширности, но никогда, ни словомъ, ни взглядомъ, не показала бы чужому своего истиннаго мнѣнія о мужѣ. Шумъ жизни доходилъ до ушей ея; она все слышала, все замѣчала, все соображала про себя, и такъ здраво судила о вещахъ и людяхъ, что мужъ и отецъ мало-по-малу привыкли ничего не дѣлать безъ ея совѣта. Сальяръ откровенно восклицалъ: "Этакая умница!", а Бодойе былъ дотого глупъ, что не могъ не почитать себя умнымъ, и потому онъ не признавался, что жена его женщина расторопная, хотя всегда пользовался ея совѣтами.

Возвратившись домой, старый казначей тотчасъ пошелъ къ зятю, который жилъ въ другомъ этажъ того же дома и, какъ мы уже говорили, принялся разсказывать, что онъ ѣлъ, что пилъ, что видѣлъ и что слышалъ у его сіятельства, какъ онъ пилъ кофе, стоя у камина, какъ министръ сказалъ, что мѣсто Лабилардіера по всей справедливости слѣдуетъ Рабурдену какъ пріѣхалъ депутатъ, что говорилъ ему министръ о Демоно, и какъ онъ, Сальяръ, услышавъ случайно такія щекотливыя вещи, струсилъ и убрался домой по-добру по-здорову.

Тутъ начались безконечныя предположенія, тесть и зять разсуждали одинъ глупѣе другаго. Елизавета все слушала съ безпечнымъ, даже глупымъ, видомъ, и наконецъ спросила:

-- Если бъ господинъ Демоно помогъ намъ, батюшка, могъ ли бы мой мужъ получить мѣсто Лабилардіера?

-- Экъ, ты куда заѣхала! вскричалъ Сальяръ.

-- Въ 1814 году, сказала она, дядюшка Жигонне и Гобсекъ давали ему взаймы денегъ; у него есть долги.

-- Долги-то есть, отвѣчалъ казначей: даже (это, помнится, было въ 1816 году) кто-то подалъ министру жалобу и просилъ удержать долги изъ его жалованья. Но онъ какъ-то это обработалъ.

-- А гдѣ его помѣстье?

-- Какъ гдѣ! въ нашей сторонѣ; тамъ же, гдѣ имѣнье твоего дяди, гдѣ фабрика моего товарища Фалеза; въ томъ же округѣ, котораго депутатъ подалъ въ отставку...