-- Милая моя, сказалъ Рабурденъ, я жестоко оскорбилъ Демоно; эти люди прощать не умѣютъ, а онъ меня ласкаетъ! Неужели ты думаешь, я не понимаю что это значитъ?
-- Онъ человѣкъ со вкусомъ, отвѣчала Целестина: и право, у меня не достаетъ духу сердиться на него; ты не можешь вообразить какъ лестно вскружить голову старому волокитѣ, которому женщины давно надоѣли. Притомъ...
-- Полно шутить, Целестина, мнѣ право, не до того! Я ни какъ не могъ поймать министра; а ты не забудь, что тутъ дѣло идетъ о моей чести.
-- Да помилуй, нисколько! Дютоку обѣщаютъ мѣсто, а тебя сдѣлаютъ директоромъ. Вотъ и все.
-- Я догадываюсь, что ты дѣлаешь, другъ мой; но, повѣрь мнѣ, такая хитрость никуда не годится. Обманъ всегда обманъ, и честная женщина...
-- Почему жъ мнѣ не защищаться тѣмъ же оружіемъ, съ какимъ на насъ нападаютъ.
-- Чѣмъ лучше ты его обманешь, тѣмъ сильнѣе онъ послѣ будетъ мстить намъ...
-- А если свергну его съ листа?
Рабурденъ съ величайшимъ удивленіемъ взглянулъ на жену.
-- Я думаю только о твоемъ возвышеніи; да и пора, мой милой! А ты принимаешь собаку за зайца. Черезъ нѣсколько дней Демоно кончитъ свое дѣло. Ты хлопочешь чтобы поговорить съ министромъ, но ты еще не успѣешь повидаться съ нимъ, какъ я буду у него и все разскажу Ты, Богъ знаетъ сколько, трудишься надъ своимъ планомъ, и скрывался отъ меня, а я сдѣлала въ три мѣсяца то, чего тебѣ не удалось сдѣлать въ шесть лѣтъ.