Рабурденъ продолжалъ бриться, и, взявъ съ жены слово не говорить ничего Демон о, потому что это значило бы припустить кошку къ крынкѣ молока, началъ излагать планъ свой.
-- Какъ это ты до-сихъ-поръ не сказалъ мнѣ объ этомъ! вскричала Целестина, прерывая мужа на пятой фразѣ. Ты бы избавился отъ безполезной работы. Я очень понимаю, что можно на. минуту увлечься какой-нибудь идей, но чтобы это продолжалось шесть семь лѣтъ, этого я не постигаю. Ты хочешь сократить число бумагъ: да это несбыточная мысль, достойная развѣ только чиновниковъ по особымъ порученіямъ, которымъ нельзя похвастать въ концѣ года десятью тысячами нумеровъ. Надобно бы вамъ дойти до сотни милліоновъ бумагъ; это бы возвеличило Францію. Вотъ была бы новая и прекрасная система, превратить все королевство въ огромную канцелярію! Если Виллель хочетъ управиться съ Французами, то онъ долженъ бы учреждать канцеляріи цѣлыми дюжинами вездѣ, даже въ малѣйшихъ деревенькахъ. У Французовъ -- страсть къ оффиціальности, къ важничанью бумагою съ печатнымъ заглавіемъ. Лавочникъ къ другому лавочнику относится не иначе какъ оффиціальною бумагою за нумеромъ. По твоему плану можно бы подумать, что ты канцелярскій чиновникъ безъ мѣста. Человѣкъ честолюбивый долженъ бы придумать средство обратятъ въ помощниковъ столоначальниковъ всѣхъ этихъ господчиковъ, которые теперь пишутъ поэмы и статейки противъ Виллеля.
-- Полно, ради Бога, Целестина! Смѣшивай, по твоему обыкновенію, всѣ идеи, тасуй ихъ какъ карты, и забавляйся ими какъ игрушками;-я ужъ давно привыкъ къ этому. Но не критикуй плана, котораго ты, еще не знаешь.
-- Что мнѣ за надобность знать планъ, котораго цѣль та, чтобы похитить у Французовъ ихъ величайшее наслажденіе -- марать бумагу! Если ты хочешь сократятъ число бумагъ, то сократи число чиновниковъ: бумаги тогда сами собою уменьшаться. Но пока вы будете всѣхъ племянниковъ депутатовъ и перовъ, мѣхъ людей, которыхъ голоса вамъ нужны, опредѣлять на штатныя мѣста, бумаги будутъ каждый день, не уменьшаться, а умножаться. Посади человѣка, самаго неспособнаго, за столикомъ и дай ему перо въ руки, онъ тотчасъ станетъ писать отношенія. Эта страсть очень понятная въ-человѣкѣ. Въ чернилахъ есть какой-то магнитъ для васъ, мужчинъ. И ты хочешь разтревожить столько народу теперь, когда министерство должно и безъ того безпрерывно бороться съ партіями. Это рѣшительно невозможно! Не забудь, что весь этотъ народъ станетъ кричать, а бумага молчитъ,-- марай ее сколько хочешь. Да притомъ, что тебѣ за надобность до числа исходящихъ бумагъ? Послушай, если твой планъ сокращенія бумагъ будетъ принятъ, я въ тотъ же самый день завожу на остатокъ моего приданаго бумажную фабрику, и ты увидишь, какъ я разбогатѣю! Одна переписка о сокращеніи переписки утроитъ нынѣшнее число канцелярскихъ бумагъ.
-- Но помилуй, Целестина, если ты станешь безпрестанно говорить и остриться надъ пустяками, то мы никогда другъ друга не поймемъ...
-- А! теперь я вижу, зачѣмъ ты составлялъ записку, въ которой такъ отдѣлалъ весь вашъ канцелярскій народъ. Боже мой, даты самъ выточилъ на себя ножъ! Что бы тебѣ, по-крайней-мѣрѣ, посовѣтоваться со мною? Я бы не дала написать тебѣ ни строчки; а если бъ ты ужъ непремѣнно захотѣлъ, то я бы сама переписала эту записку и она бы не вышли отсюда Господи Боже мой, вотъ каковы мужчины! Онъ въ состояніи спать подлѣ женщины и таиться отъ нея цѣлыя семь лѣтъ! Цѣлыя семь лѣтъ скрывать отъ жены свои мысли! Не довѣрять ея скромности и осторожности! Это безчеловѣчно!
-- Да помилуй, ради Бога! вотъ ужъ мы одиннадцать лѣтъ живемъ вмѣстѣ, а я во все это время ни разу не могъ потолковать съ тобою; ты вѣчно перебиваешь меня и, на мѣсто моихъ идей, подставляешь всегда свои.... Да вѣдь ты еще ничего не знаешь изъ моего плана.
-- Ничего! Я все знаю!
-- Такъ скажи же, ради Бога, въ чемъ онъ состоитъ? вскричалъ Рабурденъ, который въ первый разъ съ тѣхъ поръ какъ женатъ, вышелъ изъ терпѣнія. А если я доказалъ необходимость и возможность уменьшенія числа безполезныхъ писакъ, и нашелъ средство произвести это удобно, съ явною выгодою для государства и безъ обиды для...
-- Полно, пожалуйста, на это у тебя не достанетъ ума! Такія вещи можетъ соображать только государственный человѣкъ, а не начальникъ отдѣленія. Что тутъ по-пустому толковать.... теперь ужъ седьмаго половина, брейся поскорѣе и одѣвайся, отвѣчала она, какъ женщины отвѣчаютъ обыкновенно, когда ихъ спрашиваютъ о томъ, чего онѣ не хотятъ сказать. Я пойду, кончу мой туалетъ, и мы поговоримъ объ этомъ въ другой разъ: я не хочу горячиться, когда мы ждемъ гостей. "Бѣднякъ! подумала она, выходя изъ комнаты мужа: работалъ семь лѣтъ, и надъ чѣмъ же? Сколачивалъ себѣ гробъ. А еще не довѣряетъ женѣ! "