Тутъ только Целестина угадала настоящее значеніе послѣдняго своего разговора съ Демоно.
-- Если бы я вела себя какъ обыкновенная женщина, подумала она, мѣсто было бы наше!
Она съ горестью посмотрѣла на мужа. Оба молчали, и обѣдъ прошелъ печально.
-- И сегодня среда! вскричала она.
-- Впрочемъ, еще не все погибло, сказалъ Рабурденъ, поцѣловавъ ее въ лобъ: можетъ-быть, я завтра какъ-нибудь повидаюсь съ министромъ, и тогда все объяснится. Деларошъ просидѣлъ всю ночь и дописалъ мой проектъ; я положу его на бюро министра и попрошу, чтобъ онъ прочелъ. Мнѣ поможетъ секретарь его. Нельзя же осудить человѣка, не выслушавъ его оправданія!
-- Любопытно знать, пожалуетъ ли сегодня monsieur Демоно?
-- Онъ? непремѣнно будетъ! Онъ, какъ тигръ, любитъ лизать кровь.
-- Странное дѣло, мой другъ, сказала Целестина, какъ это ты составилъ такой превосходный проектъ, и не понялъ, что его не должно никому показывать! Такія идеи надобно таить въ душѣ, потому что исполнить ихъ можетъ только тотъ, въ чьей головѣ онѣ родились. Тебѣ слѣдовало поступать, какъ поступалъ Наполеонъ въ другой сферѣ. Онъ таился, сгибался, ползалъ! Да, ползалъ! Чтобы сдѣлаться главнокомандующимъ, онъ женился на protégée Баррасовой! Надобно было потерпѣть, попасть въ депутаты, слѣдовать за политическими происшествіями, то носясь на гребнѣ валовъ, то карабкаясь по дну моря и, какъ Виллель, взять девизомъ -- "Col tempo!" Онъ семь лѣтъ мѣтилъ въ министерское мѣсто, и наконецъ достигъ своей цѣли.
Приходъ молодаго живописца Шипнера прервалъ ихъ разговоръ, и Рабурденъ задумался надъ послѣдними словами жены своей.
-- Любезный другъ, сказалъ Шипнеръ, преданность бѣднаго живописца вамъ ни на что не годится; во честный человѣкъ долженъ ухаживать за своими пріятелями, когда они въ горѣ.