-- Поѣдемте вмѣстѣ, вскричалъ Рабурденъ: послѣ шести-лѣтней работы мнѣ бы пріятно было видѣть, какъ министръ читаетъ мое твореніе и отдаетъ справедливость трудамъ моимъ.
Стойкость Рабурдена лишила Демоно надежды обмануть его. Онъ посмотрѣлъ на Целестину, какъ-будто спрашивая самъ себя: "Что сильнѣе, любовь моя къ ней или ненависть къ нему?" Потомъ онъ всталъ и сказалъ: Если вы не довѣряете мнѣ, то, видно, вы дѣйствительно почитаете меня такимъ, какимъ описали въ вашей запискѣ. Прощайте, madame Рабурденъ!
Целестина холодно ему поклонилась. Супруги разошлись молча, -- такъ они были подавлены несчастіемъ! Она думала объ ужасномъ положеніи, въ какомъ находилась въ отношеніи къ мужу. Онъ, рѣшившись, навсегда оставить службу, размышлялъ о будущей судьбѣ своей. Онъ до утра просидѣлъ передъ каминомъ, и даже не замѣтилъ, что Целестина приходила нѣсколько разъ на цыпочкахъ и въ спальномъ платьѣ.
-- Мнѣ надобно же будетъ сходить еще разъ въ департаментъ чтобы сдать дѣла новому директору: такъ попробуемъ, какое дѣйствіе произведетъ тамъ моя просьба объ отставкѣ!
Онъ написалъ прошеніе, и слѣдующее письмо къ министру.
"Ваше сіятельство
"Имѣю честь представить вамъ прошеніе объ увольненія меня отъ службы; но, я надѣюсь, вы вспомните при этомъ случаѣ, что я отдавалъ честь мою въ ваши руки, и предувѣдомилъ васъ, что она зависитъ отъ немедленнаго объясненія съ вами. Я тщетно добивался объясненія, а теперь оно было бы, можетъ-быть, безполезно, потому что отрывокъ сочиненія, надъ которымъ я трудился цѣлыя шесть лѣтъ, искаженный и перетолковаиный въ дурную сторону, ходитъ въ департаментѣ по рукамъ, служитъ нищею ненависти, и принуждаетъ меня удалиться, тѣмъ болѣе, молчаніе начальства показываетъ мнѣ, что и оно дурнаго мнѣнія обо мнѣ. Ваше сіятельство думали, что я хлопочу освоенъ повышеніи, между-тѣмъ какъ я помышлялъ только о благѣ общественномъ: мнѣ хотѣлось, чтобы вы меня получше узнали."
Было уже семь часовъ, когда несчастный Рабурденъ принесъ въ жертву жестокой судьбѣ всѣ идеи, которыя столько лѣтъ его занимали. Дотомъ, утомленный своимъ горемъ, онъ заснулъ въ креслахъ. Черезъ нѣсколько времени онъ пробудился, чувствуя на рукахъ своихъ какія-то горячія капли. Целестина, стояла передъ нимъ на колѣняхъ, и заливалась слезами. Она прочла письмо его къ министру. Женщина необыкновенная, побѣжденная женщиною весьма обыкновенною, измѣрила всю глубину своего паденія. Они оставались при четырехъ тысячахъ доходу, а долги, которые она надѣлала, простирались до тридцати двухъ тысячъ. Ужасное положеніе! И этотъ благородный человѣкъ даже не зналъ, какъ расточала она имѣніе, ввѣренное ея попеченію. Целестина рыдала.
-- Такъ, видно, я вполнѣ несчастенъ, сказалъ онъ, волнуемый страшными мыслями: посрамленъ по службѣ, посрамленъ...
Молнія незапятнанной чести блеснула въ глазахъ Целестины; она выпрямилась.