Ламбертъ, увидѣвъ дѣвицу Вильнуа, тотчасъ узналъ ангела подъ этой формой. Тогда-то прекрасныя, сильныя способности души, его мысль такая живая и дѣятельная, наклонность къ изступленію -- все растопилось въ безпредѣльную любовь, первую любовь юноши, страсть сильную у всѣхъ, но которую, безпрерывное горѣніе чувствъ, свойство его мысли и родъ жизни, должны были довести до самой необузданной степени.-- Эта страсть была пропасть, въ которую несчастный ринулся весь, -- пропасть, куда мысль страшится ступить, потому что и его мысль, такая гибкая, закаленая, погибла невозвратно. Тамъ все таинство, -- все происходило въ духовномъ мірѣ, недоступномъ для большей части людей, и котораго -- такъ ему казалось, -- онъ отгадалъ законы.
Когда случай свелъ меня съ его дядей, добрый старикъ показалъ мнѣ ту комнату, гдѣ въ это самое время Ламбертъ жилъ. Я искалъ, нѣтъ ли въ ней чего нибудь изъ его сочиненій; и между бумагами, безпорядокъ которыхъ старикъ почтилъ сильнымъ чувствомъ горести, отличающимъ старыхъ людей, я нашелъ много писемъ, такъ нечеткихъ, что вѣроятно по этому онъ не отослалъ ихъ дѣвицѣ Вильнуа.
Умѣя разбирать почеркъ Ламберта, мало помалу я разгадывалъ Іероглифы этой стенографіи, созданной нетерпѣніемъ и бѣшенствомъ страсти. Увлекаемый чувствами, онъ писалъ не видя безобразія строкъ, слишкомъ неповоротливыхъ подъ молніеносною быстротой мысли. Лудвигъ принужденъ былъ переписывать свои изуродованные опыты, въ которыхъ строки часто сливались; онъ боялся сообщить понятіямъ своимъ ложный видъ, и въ началѣ по два раза переписывалъ письма своей любви.
Какъ бы то ни было, а надлежало имѣть весь жаръ благоговѣнія къ памяти его, и родъ фанатизма, способствующаго такого рода предпріятіямъ, чтобъ угадать и воскресить смыслъ слѣдующихъ пяти писемъ. Эти рукописи, которыя храню какъ драгоцѣнность,-- единственные вещественные памятники огненной его страсти. Вѣроятно дѣвица де Вильнуа истребила настоящія письма, полученныя отъ него, эти краснорѣчивые документы безумія, которому она причиной.
Первые письма были точь въ точь черновые; это обличалъ ихъ видъ, ихъ полнота, неизвѣстность, томленіе сердца, боязнь, возбуждаемая желаніемъ нравиться, неровность выраженій, и эта робость мыслей, связывающая юношу въ первомъ письмѣ его любви: письмѣ, которое долго помнится, гдѣ каждая строка есть плодъ мечты, каждое слово погружаетъ въ продолжительную думу, гдѣ чувство самое необузданное изъ всѣхъ, понимаетъ необходимость скромныхъ изворотовъ; и какъ исполинъ, сгибается при входѣ въ хижину, -- дѣлается ручнымъ, малымъ, чтобъ не испугать робкую дѣвушку.
Никогда антикварій не прикасался съ большимъ благоговѣніемъ къ своимъ рѣдкостямъ и не изучалъ ихъ какъ я, чтобъ возстановить эти развалины памятниковъ страданіи и радостей, столь священныхъ для тѣхъ, которые извѣдали сами ту же радость, тѣ же страданія.
Сударыня, когда вы прочтете это письмо, моя судьба будетъ въ вашихъ рукахъ: я люблю васъ; любить васъ -- есть жизнь моя. Пусть другіе говорили вамъ то же, и обманывали, -- вы вѣрьте истинѣ моихъ словъ: они слабы, но какъ искренни! Можетъ и не должно бы такъ сознаваться въ любви: -- да, голосъ сердца, совѣтовавъ мнѣ: молчаливо ждать, пока моя страсть васъ тронетъ, или поглотить се, когда бы нѣмой языкъ ея былъ вамъ противенъ. Долго прислушиваясь къ робости, столь сродной юному сердцу, наконецъ я далъ волю инстинкту, по которому умирающій кричитъ невольно, хотя и безполезно.-- Сколько мужества потребно было, чтобъ заглушить голосъ гордости, нетерпящей неудачь, и разрушить между вами и мною преграды, поставленныя предразсудкомъ.-- Да, я долженъ былъ подавить бездну мыслей, чтобъ любить васъ, не смотря на ваше богатство, и рѣшиться писать къ вамъ, ожидая того презрѣнія женщинъ за любовь, признаніе въ которой онѣ принимаютъ за лесть -- одною больше, въ счетѣ уже полученныхъ или ожидаемыхъ. Брошусь же всею силою къ блаженству, увлеку себя къ жизни любви, какъ подсолнечникъ -- къ солнцу; -- съумѣю побѣдить муки, томленіе этихъ скрытыхъ наущеній, которыми холодный разсудокъ старается въ тысячи видахъ рисовать безплодность желаній, таящихся въ глубинѣ сердца, и которыя надежда всѣми силами ободряетъ. Я такъ былъ счастливъ удивляясь вамъ въ безмолвіи, былъ такъ безпредѣльно погруженъ въ созерцаніе прекрасной вашей души, что въ вашемъ присутствіи ни что уже не вмѣщалось во мнѣ. Нѣтъ, еще я не посмѣлъ бы говорить съ вами, еслибъ не услышалъ о вашемъ отъѣздѣ. Какъ мучительно было одно это слово! и эта мука раскрыла мнѣ всю силу моей привязанности: -- о какъ она безпредѣльна! вы никогда не испытывали, и дай Богъ, чтобъ никогда не испытали той горести, которую причиняетъ страхъ, лишиться единственнаго блага, разцвѣтшаго для насъ на землѣ, блага, сверкнувшаго лучемъ во мракѣ плачевной нищеты. Вчера я чувствовалъ, что жизнь моя не во мнѣ, но въ васъ. Въ цѣлой вселенной для меня только одна женщина, въ душѣ моей одна только мысль -- это вы! Я не смѣю вамъ выразить въ какія крайности бросаетъ меня любовь. Желая быть только вамъ обязаннымъ за васъ, я не долженъ являться передъ вами со всѣми очарованіями несчастія: -- для душъ благородныхъ они обольстительнѣе всѣхъ обаяній богатства? И такъ о многомъ умолчу; высоко мое понятіе о любви, чтобы чернить ее мыслями чуждыми ея природѣ. Если душа моя достойна вашей, если жизнь моя чиста, -- сердце ваше отгадаетъ, и пойметъ меня! Жребій предоставилъ мужчинъ первому повергать цвѣтокъ своей любви передъ тою, которая внушила ему вѣру въ счастіе; ваши права -- такъ искони было -- отвергать чувство, даже самое истинное, если оно не вторитъ смутному голосу вашего сердца: я его знаю. Но если участь, вами для меня положенная, противна моему ожиданію, -- заклинаю васъ всею разборчивостью непорочной души вашей, и высокимъ благочестіемъ женщины, да, на колѣняхъ умоляю, сожгите письмо, забудьте все! Не играйте чувствомъ священнымъ, и слишкомъ глубоко врѣзавшимся въ душѣ, чтобъ истребить его. Разбейте, но не терзайте мое сердце. Пусть голосъ первой любви моей, любви юной и непорочной, отзовется только въ сердцѣ юномъ и непорочномъ; пусть тамъ умретъ онъ. Я благодаренъ вамъ: я провелъ незабвенные часы, смотря на васъ и погружаясь въ думы, сладчайшія во всей моей жизни. Не губите того минутнаго и хрупкаго блаженства, женскою насмѣшкой. Не отвѣчайте и -- довольно: знаю какъ растолковать это молчаніе: вы не увидите меня больше. Если я осужденъ навсегда только разумѣть счастіе и вѣчно терять его; -- сели я, какъ ангелъ изгнанникъ, помня только упоеніе небесное, на вѣки прикованъ къ міру горести и скорби -- ну, что же?-- я схороню тайну любви моей точно также, какъ и тайну нищеты моей. Прощайте!... Да, я поручаю васъ Богу, молю Его о счастіи вашемъ, и никогда васъ не покину, даже и въ изгнаніи изъ вашего сердца;-- иначе, чтобы за цѣна была святыхъ словъ этого письма, молитвы первой и можетъ быть послѣдней! Я достоинъ всѣхъ страданій моихъ, если перестану хотя одинъ день о васъ помышлять, любить, -- блаженный или несчастный.
II.
Вы остаетесь. Такъ я любимъ!-- я, бѣдное, темное существо! Милая Полина, вы еще не знаете всей силы взгляда, въ который я вѣрую, которымъ высказали вы, что я уже избранъ вами, юною и прекрасною, достойною видѣть все у ногъ своихъ. Чтобы дать вамъ понятіе о блаженствѣ моемъ, надо бы пересказать сперва всю жизнь мою.-- Отвергни вы меня -- все бы кончилось. Я слишкомъ настрадался! Да, любовь моя, эта упоевающая, торжественная любовь, -- послѣднее усиліе къ счастливой жизни, которой душа моя такъ жаждала, душа, уже разбитая тщетными усиліями, снѣдаемая страхами, заставляющими меня сомнѣваться во мнѣ самомъ, источенная отчаяніемъ, давно зовущимъ къ смерти. Кто можетъ знать, до какой степени ужасаетъ меня мое же гибельное воображеніе. Оно часто возноситъ меня къ небесамъ; и вдругъ низвергаетъ съ высоты въ преисподнюю. Сердечный полетъ силы, какія-то рѣдкія и скрытыя свидѣтельства, особенно ясныя, говорятъ мнѣ иногда, что я многое могу. Тогда я обвиваю мыслію весь міръ, верчу его, пересозидаю, проницаю, постигаю, или думаю, что постигаю; я -- пробужаюсь въ одиночество: во мнѣ ночь глубокая, безсиліе, даже не помню тѣхъ отблесковъ свѣта, которые сей-часъ лишь озаряли меня, -- нѣтъ помощи, нѣтъ сердца, гдѣ бы могъ укрыться и сердцемъ отдохнуть! Такое зло внутренней жизни моей, равно дѣйствуетъ и на жизнь внѣшнюю. Свойство моего ума беззащитно предаетъ меня: и восторгамъ блаженства и всей ужасной ясности размышленія. Тогда видя въ равномъ свѣтѣ и успѣхъ и преграды, смотря по вѣрованію той минуты, я счастливъ и несчастливъ. Такъ, увидѣвъ васъ я ощутилъ присутствіе высшей природы; я вдыхалъ отрадный воздухъ въ раскаленую грудь; потомъ я услышалъ въ себѣ голосъ, который никогда не обманываетъ, голосъ, предвѣщающій блаженную жизнь. Но взглянувъ на всѣ преграды, насъ разлучающія, разгадывая въ первый разъ людскія предразсудки, и только тогда обнявъ всю обширность ихъ ничтожества, -- я ужаснулся этихъ преградъ гораздо болѣе, чѣмъ восхитился блаженствомъ. Тогда-то я ощутилъ этотъ ужасный отбой, которымъ текучая душа моя была отброшена въ самою себя. Улыбка, которую вы изъ меня вызвали, внезапно превратилась въ какое-то горькое оцѣпенѣніе, я усиливался прохолодить себя, -- но кровь, волнуемая тысячею противоположностей, клокотала какъ расплавленный металлъ. Наконецъ я понялъ это грызущее чувство, къ которому, двадцать три года подавленныхъ сѣтованій и вѣроломныхъ взрывовъ, еще не пріучили меня. Полина, взглядъ, которымъ вы возвѣстили мнѣ благополучіе, этотъ взглядъ растопилъ весь ледъ моей жизни, и эти двадцать три года, такіе богатые мечтами счастія -- ваши. Любовь моя вдругъ выросла. Душу мою, эту обширную пустыню, въ которой недоставало солнца, озарилъ одинъ вашъ взглядъ. Благословенное провидѣніе! вы все для меня -- бѣднаго сироты, у котораго кромѣ дяди, нѣтъ другой родни. Вы все мое семейство, счастіе, вселенная моя. Не всѣ ли человѣческія богатства вы передали мнѣ этимъ дѣвственнымъ, роскошнымъ, робкимъ взглядомъ? Да, вы вдохнули въ меня увѣренность, -- нѣтъ! дерзость неимовѣрную. Я всемогущъ теперь. Унылый воротился изъ Блоа; -- въ пятилѣтнее ученіе въ Парижѣ, свѣтъ показался мнѣ темницей. Я обнималъ цѣлыя науки, и не смѣлъ говорить о томъ. Слава мнѣ казалась пустозвономъ, ничтожнымъ для души великой. Мои понятія надлежало бы имѣть человѣку столько смѣлому, чтобы стать на подмостки, и громко говорить глупцамъ, которыхъ презираетъ. Такой отваги мнѣ недоставало. Я странничалъ разбитый приговоромъ толпы, отчаявшись когда нибудь заставить ее выслушать себя. Я былъ слишкомъ великъ и слишкомъ малъ. Я таилъ мысли мои, какъ другіе таятъ свое ничтожество.-- Мнѣ опротивѣло ученье за то, что ничего не прибавляло къ истинному благополучію. Но со вчерашняго дня все во мнѣ измѣнилось. Для васъ я жажду вѣнковъ славы, и торжества дарованій! Я хочу, склонивъ голову на ваши колѣна, привлечь къ нимъ взоры всего свѣта; хочу передать любви моей весь умъ, всѣ силы! Теперь и самая слава есть для меня благо, котораго никакая власть не можетъ создать... Да, я могу, если захочу, составить ложе вамъ изъ лавровъ. Но если мирнаго торжества наукъ для васъ мало, о, я ношу въ себѣ и мечъ и слово, -- могу и я летать по поприщу суетъ и честолюбія, гдѣ другіе лишь пресмыкаются. Только скажите Полина, я буду все, чѣмъ захотите. Моя стальная воля всемогуща. Я любимъ, и предъ бронею этой мысли, что можетъ устоять? Будьте вы наградой за успѣхъ, и завтра же, -- на ристалище. Чтобъ заслужить еще такой взглядъ, которымъ вы уже удостоили меня, -- я готовъ перешагнуть всѣ пропасти. Вы объяснили мнѣ баснословные подвиги рыцарства, и самые причудливые расказы Тысячи и одной ночи. Теперь, я вѣрю самымъ чудовищнымъ иступленіямъ любви и возможности всего, на что отваживается узникъ за свободу. Вы пробудили тысячу добродѣтелей, дремавшихъ въ существѣ моемъ: терпѣніе, самоотверженность, всѣ силы сердца, всѣ власти души; вами я, и, сладостная мысль, для васъ -- живу. Нынче все для меня имѣетъ смыслъ въ этой жизни. Я даже постигаю всю суетность богатства. Я готовъ похитить въ Индіи всѣ перлы и положить у вашихъ ногъ; -- съ восторгомъ рисую себѣ -- вотъ вы склонились на ложе изъ прекраснѣйшихъ цвѣтовъ, вотъ покоитесь на мягкихъ, роскошнѣйшихъ тканяхъ!-- Вижу, какъ вся роскошь и пышность земли ничтожны -- не стоютъ васъ; хотѣлъ бы имѣть я власть усладить васъ очарованіемъ гармоніи всѣхъ арфъ, озарить блескомъ всѣхъ свѣтилъ небесныхъ. Бѣдный восторженный студентъ! расточаю богатство слова, и могу датъ только одно сердце мое; но въ этомъ сердцѣ вашъ вѣчный тронъ: -- и вотъ мое имущество! А моя безпредѣльная признательность, моя улыбка, которой счастіе придаетъ всю разноцвѣтность выраженія, и постоянное вниманіе любви моей, угадывать желанія братской души вашей -- развѣ это не безцѣнное богатство?-- Небесный голосъ не высказалъ ли намъ, что мы всегда можемъ любить и разумѣть другъ друга. Теперь, всякой вечеръ я возношусь молитвою къ Богу, молитвою за васъ: -- "Господи! излей благодать свою на мою Полину! "... Но не занимаете ли вы всѣ часы мои собою, такъ какъ вы занимаете собою мое сердце! Прощайте! Поручаю васъ Богу.
III.