Полина? Скажи не оскорбилъ ли я нѣмъ тебя вчера? Брось эту сердечную гордость, которая таитъ огорченіе, причиняемое любимцемъ души. Брани меня. Послѣ вчерашняго, не знаю, какая-то неопредѣленная боязнь -- не огорчилъ ли тебя, -- разливаетъ тоску на эту жизнь сердца, которая тобою такъ сладостна и такъ богата. Часто, легчайшее облачко, ставшее между двумя душами, дѣлается мѣдною стѣною. Въ любви нѣтъ легкихъ преступленій! Ежели въ тебѣ есть даръ этого прекраснаго чувства, ты непремѣнно должна ощущать и всѣ страданія его. Но безцѣнная! конечно вина моя, когда только есть вина. Не позволяю себѣ самонадѣянности, понимать сердце женщины во всемъ объемѣ его нѣжности, во всей силѣ приверженности; я буду только стараться угадывать цѣну тѣхъ чувствъ, тѣхъ тайнъ твоего сердца, которыя тебѣ угодно открыть мнѣ. Скажи, отвѣчай скорѣе. Уныніе, которое наводитъ на насъ сознаніе вины своей, ужасно, -- оно заволакиваетъ жизнь и все туманитъ сомнѣніемъ. Цѣлое утро я просидѣлъ на краю пустой дороги, смотря на башни Вильнуа и не смѣя подойти даже къ нашему забору. Если бъ ты знала все, что я видѣлъ въ душѣ моей! Какіе печальные призраки носились передо мною, подъ сѣрымъ сводомъ неба, угрюмый видъ котораго умножалъ еще болѣе сумрачное расположеніе встревоженнаго духа. Злое предчувствіе гнѣздилось во мнѣ. Я боялся не сдѣлать тебя счастливою.-- Все раскажу безцѣнная! Есть минуты, въ которыя духъ меня оживляющій какъ бы уходитъ, -- сила измѣняетъ. Тогда все тяготитъ меня, каждая жила въ тѣлѣ моемъ становится неподвижною, каждое ощущеніе ослабѣваетъ, взоръ меркнетъ, леденѣетъ языкъ, воображеніе гаснетъ, желанія замираютъ, только одинъ видъ человѣка остается. Тогда предстань во всемъ торжествѣ красы твоей, расточай твои сладчайшія улыбки и нѣжнѣйшія слова, -- какая-то злая власть слѣпитъ меня, и слышатся нестройные звуки вмѣсто плѣнительной гармоніи. Тогда, такъ полагаю, носится надо мною ужасный духъ умствователь, открывающій мнѣ ничтожество среди несомнѣнныхъ сокровищъ. Этотъ безжалостный демонъ срываетъ всѣ цвѣты, и съ корнемъ исторгаетъ чувства самыя сладчайшія, нашептывая:-- "ну, а послѣ что?" Онъ помрачаетъ все что есть прекраснаго, показывая начало его. Я вижу одинъ только механическій составъ вещей, и не вижу гармоническихъ послѣдствій. Въ эти ужасныя минуты разрушенія, когда злой ангелъ овладѣваетъ существомъ моимъ, когда свѣтъ божественный померкаетъ въ душѣ -- не знаю за что,-- я грущу и страдаю, я бы желалъ быть глухимъ и нѣмымъ, жажду смер ты; въ ней вижу покой себѣ. Такіе часы сомнѣнія и тоски конечно необходимы; покрайней мѣрѣ они учатъ меня побѣждать гордость, послѣ пареній возносящихъ меня къ небу, гдѣ я обѣими руками пожинаю вѣдѣніе; такъ всегда, послѣ долгихъ странствій по обширнымъ полямъ умозрѣнія, послѣ свѣтлаго созерцанія, усталый, изнеможенный, впадаю въ эту темноту.-- Въ ту минуту, безцѣнная! женщина должна усомниться въ моей нѣжности; покрайней мѣрѣ можетъ. Часто, своенравная, больная, печальная, она будетъ выпрашивать сокровищъ пламенной нѣжности, и тутъ-то ни однимъ взглядомъ не въ состояніи буду утѣшить ее. Мнѣ стыдно Полина, признаться, что тогда плакать съ тобою смогу еще, -- но улыбки не вызовешь ни чѣмъ. Женщина въ любви своей находитъ силу подавлять свои огорченіи! Она умѣетъ для своего ребенка и для любимца души, страдая, смѣяться. Ужели для тебя Полина я не могу подражать твоему полу въ этой чудной силѣ? Со вчерашняго дня, я сомнѣваюсь въ себѣ самомъ. Если я однажды огорчилъ тебя, -- однажды не понялъ -- трепещу что и впередъ мой духъ мучитель, часто будетъ уносить меня изъ нашей свѣтлой сферы. Не ужьли у меня много такихъ ужасныхъ минутъ?-- Любовь моя такая безграничная, развѣ не можетъ искупить этихъ черныхъ часовъ моей жизни?-- Или назначено оставаться мнѣ такимъ всегда, какъ я теперь?-- Ужасные вопросы! Сила, гибельный подарокъ невѣстѣ, если можно назвать силою то, что я чувствую въ себѣ. Полина, бѣги отъ меня, покинь меня, лучше мнѣ перенести всѣ бѣдствія жизни, нежели мученія -- видѣть тебя несчастливою черезъ меня. Но можетъ быть демонъ потому і а къ овладѣлъ мною, что возлѣ меня не было еще бѣлыхъ, нѣжныхъ рукъ, сильныхъ прогнать его. Никогда женщина не изливала въ сердце мое бальзама утѣшеній, и я думаю, что въ эти минуты изнеможенія, любовь, повѣявъ своими крыльями надъ головой моею, прольетъ въ разбитое сердце новыя силы. Быть можетъ это злое уныніе есть плодъ моего одиночества, есть одно изъ страданій души покинутой, которая стонетъ, и платитъ за невѣдомыя сокровища свои, невѣдомыми горестями. За минутное наслажденіе, минутныя горести; -- за неисчерпаемое блаженство неслыханныя муки..... Какой приговоръ! ... и если справедливъ онъ, то не должны ли трепетать мы, такіе счастливцы?... Если природа все продаетъ по истинной цѣнѣ, то какая бездна зіяетъ передъ нами! Да, тѣ любящіеся сердца богато надѣлены, которые умираютъ вмѣстѣ среди сокровищъ юности и любви! Какъ грустно!-- Не предвѣщаетъ ли душа моя злой будущности? Я испытываю, спрашиваю себя, нѣтъ ли чего нибудь во мнѣ, чтобы могло хотя слегка озаботить тебя? Не своекорыстно-ли люблю тебя?-- Можетъ быть моя нѣжность не столько усладитъ твое сердце, сколь тяжело будетъ бремя, которое положу на твое безцѣнное чело любви? Ежели есть во мнѣ власть неумолимая, которая повелѣваетъ мною; если я долженъ проклинать, когда ты сложишь руки на молитвѣ, если черная мысль возобладаетъ много въ ту пору, когда я захочу у ногъ твоихъ играть съ тобою какъ дитя, -- не приревнуешь ли къ такому взыскательному и причудливому генію?-- Понимаешь ли, безцѣнная, -- боюсь, что не буду весь я твой; я добровольно отрѣкусь отъ всѣхъ скипетровъ и пальмъ вселенной, чтобы только ты одна была моею мыслью вѣчной; чтобъ видѣть въ нашей сладостной любви прекрасную жизнь, прекрасную поэму; погрузить въ ней всю душу, погубить всѣ силы, и требовать у каждаго мгновенія тѣхъ радостей, которыя оно обязано намъ дать. По посмотри, вотъ толпа воспоминаній любви моей, тучи горести расходятся. Прощай.-- Оставляю тебя, чтобъ лучше быть твоимъ. Безцѣнная! жду одного слова, которое возвратитъ миръ сердцу моему. Жажду знать, огорчилъ ли я мою Полину, или ошибся сомнительнымъ выраженіемъ лица твоего? Я не хотѣлъ бы упрекать себя, даже послѣ всей блаженной жизни, -- что когда нибудь подходилъ къ тебѣ безъ улыбки, исполненной любви, безъ ласковаго слова. Огорчить любимцу души!... Полина! по моему, это верхъ преступленія! Скажи правду, не употребляй великодушной не истины. Но только обезоружь прощеніе твое отъ всякой жестокости!...
Отрывокъ.
Привязанность такая полная нежели счастіе? Да, годы страданій, не выкупятъ одного часа любви. Вчера сѣтованіе твое мелькнуло въ душѣ моей съ быстротою отбрасываемой тѣни. Огорчена ли ты была или страдала? а я страдалъ! Откуда эта печаль? Напиши мнѣ скорѣе. Почему я не угадалъ ее? И такъ мы еще не вполнѣ соединены мыслію? За двѣ мили, за тысячу миль отъ тебя, равно я долженъ ощущать твои муки и горести!.. Я не повѣрю что люблю тебя, пока жизнь моя не сольется съ твоею въ одну жизнь, въ одно сердце, въ одну мысль. Я долженъ быть тамъ гдѣ ты, видѣть что ты видишь и ощущать, что чувствуешь ты, и всюду преслѣдовать тебя мыслію. Не я ли первый узналъ, что карета твоя опрокинулась, и ты ушиблась? Въ тотъ день я тебя не покидалъ, я видѣлъ тебя; и когда дядя спросилъ -- отъ чего я поблѣднѣлъ, я отвѣчалъ ему: -- "Дѣвица Вильнуа сей-часъ упала." Почему же я не прочелъ въ душѣ твоей вчера? Или ты хотѣла утаить отъ меня причину горести? Однако я кажется отгадалъ, что ты для меня сдѣлала какія нибудь несчастныя усилія передъ ужаснымъ Господиномъ Саломономъ, который леденитъ меня. Онъ не нашего неба. И за чѣмъ хочешь ты благополучіе наше, не похожее на другихъ, подчинить свѣтскимъ приличіямъ!... Но я слишкомъ люблю твою безконечную робость, вѣру твою, твои повѣрья, и готовъ покориться малѣйшей прихоти. Что ни дѣлай -- все должно быть хорошо, потому что ничего нѣтъ чище твоей мысли, какъ ничего нѣтъ прекраснѣе твоего лица, на которомъ отсвѣчивается божественная душа твоя. Прежде нежели я пойду наслаждаться сладостными минутами, которыми даришь меня -- буду ждать твоего письма. О! если бъ ты знала до какой степени при видѣ башень бьется сердце, особенно когда окраиваетъ ихъ взошедшая луна, единственная подруга и повѣренная наша!
IV.
Прощай глава, прощай будущее, прощай жизнь, о которой я мечталъ! Теперь, безцѣнная, слава моя -- быть твоимъ, достойнымъ тебя; будущее мое все -- въ одной надеждѣ видѣть тебя; жизнь -- у ногъ твоихъ, простершись подъ твоими взорами, упоеваться дыханіемъ неба, тобою созданнаго. Всѣ силы мои, всѣ мысли должны тебѣ принадлежать, тебѣ, которая очаровала меня сказавъ: -- "мучся, я хочу этого!" Не значитъ ли похищать радости у любви, минуты у счастія, чувства у твоей божественной души, отдавая часы ученью, мысли свѣту, пѣснопѣнія поэтамъ?-- Нѣтъ, нѣтъ! безцѣнная! все твое; для тебя пусть цвѣтетъ душа моя. Есть ли что столь прекрасное, блистательное въ сокровищахъ земли и разума, чѣмъ бы можно почтить сердце такое богатое, такое чистое какъ твое, и съ которымъ иногда я осмѣливаюсь и мое сливать? иногда я самонадѣянно думаю, что умѣю любить столько же какъ и ты! Но нѣтъ, ты ангелъ-женщина, и всегда болѣе прелести въ изъявленіи твоихъ чувствъ, аромата въ дыханіи твоемъ, мелодіи въ голосѣ, нѣги въ улыбкахъ, болѣе чистоты въ твоихъ взглядахъ, чѣмъ въ моихъ!-- да, оставь меня думать, что ты созданіе гораздо высшей сферы, нежели я... Ты будешь гордиться, что сошла ко мнѣ, а я -- что стою тебя; ежели самое прекрасное убѣжище для женщины, есть сердце совершенно ей отданное, то ты навсегда будешь господствовать въ моемъ: -- никакая мысль, никакой поступокъ не помрачитъ этого сердца -- этого святилища пока продлится въ немъ твое присутствіе; -- а развѣ ты не вѣчно будешь въ немъ? Не ты ли сказала мнѣ это очаровательное слово: Теперь и всегда! Et mine et semper! Я вырѣзалъ подъ твоимъ портретомъ эти слова, достойныя тебя. Нѣтъ, никогда я не исчерпаю того что неисчерпаемо, безконечно, безпредѣльно; а таково чувство мое къ тебѣ. Я понялъ весь объемъ его, какъ понимаемъ пространство по одной изъ его частей! Такимъ-то образомъ я имѣлъ неизрѣченныя наслажденія, цѣлые часы исполненные лелѣющаго упоенія отъ одного воспоминанія одного изъ твоихъ движеній, отголоска одного твоего слова... И если приведя на память только одинъ часъ упоенія и дружелюбія простаго,-- я плачу, истаеваю отъ радости, проникнутъ до глубины этимъ неисчерпаемымъ источникомъ блаженства, то что же будетъ когда воспоминаніе, подавитъ меня всею своею тяжестію? Любить есть жизнь ангела!... Я кажется никогда не вычерпаю и одного наслажденія смотрѣть на тебя. И это наслажденіе самое скромное, для котораго всегда мало времени, раскрыло мнѣ: -- что это за лицезрѣніе Божіе, которымъ наслаждаются Серафимы и Духи небесные:-- естьли отъ сущности Его льется свѣтъ такой же обильный свѣжими чувствами для и ихъ, какъ для меня отъ твоихъ глазъ, то я бы желалъ изобрѣсти иной языкъ, чтобъ выразить тебѣ воэраждающееся упоеніе любви моей; -- есть языкъ, и это у насъ: -- живой языкъ нашихъ глазъ. Намъ нужно только видѣться, чтобы понимать глазами эти вопросы, эти отвѣты сердца, такіе живые, такіе пронзительные, что ты однажды вечеромъ сказала мнѣ: -- "Замолчи ножа дуста! "Тогда какъ я ни слова не говорилъ. Помнишь ли, безцѣнная? Но, въ отдаленіи, въ потемкахъ разлуки, нельзя безъ словъ человѣческихъ передать ощущеній божественныхъ: -- не смотря на знаніе языка, не нашелъ я въ безчисленности его выраженій, такого, которое бы могло тебѣ начертать сладостное влеченіе сливающее жизнь мою съ твоею въ ту минуту какъ только я задумаю о тебѣ. Потомъ, какимъ "ловомъ кончить, когда я перестаю къ тебѣ питать не покидая тебя? Прощай?... Но это развѣ при смерти?-- Да и смерть что за прощаніе? Тогда душа моя не тѣснѣе ли сольется съ твоею?-- О вѣчная мысль моя! Недавно на колѣняхъ, я вручилъ тебѣ и сердце и жизнь мою; теперь ... какой новый цвѣтокъ чувства сорву въ душѣ и тебѣ перешлю?
Къ чему тебѣ ничто когда у тебя все?-- Не ты ли мое будущее?-- И какъ мнѣ жаль протекшаго! Эти -- не наши годы хотѣлось бы отдать тебѣ: чтобъ и надъ ними ты царствовала, какъ надъ моею жизнію. И что была за жизнь когда я не зналъ тебя?-- Ничтожество если бъ я не былъ несчастливъ.
Отрывокъ.
Ангелъ обожаемый, сладостенъ вечеръ подобный вчерашнему! Какое богатство въ твоемъ безцѣнномъ сердцѣ! И твоя любовь какъ моя, неистощима? Что слово, то новая радость, что взглядъ то она -- глубже и ярче. Спокойное выраженіе твоего лица есть безпредѣльный горизонтъ для нашихъ мыслей! Да, все тогда было безконечно какъ сводъ небесный, и ясно какъ лазурь его. Не знаю, какимъ волшебствомъ твои божественныя черты переливали свою нѣжность во всѣ пріемы и въ самомалѣйшее твое движеніе. Я очень зналъ, чао ты нея прелесть, вся любовь, но все еще не зналъ вполнѣ, какъ ты мила. Нѣтъ, безцѣнная, никогда не предъ-узнаешь ты чѣмъ можешь одарить любовь мою, и быть можетъ невольно отдашь себя потому, что ты простодушна и покорна только своему сердцу. Какое сліяніе кроткаго голоса Полины съ нѣжною мелодіей чистаго воздуха и тишиною неба! ни щебетанія птички, ни малѣйшаго шороху: пустыня и -- мы! листки не шелестили на деревьяхъ, не играли разноцвѣтными лучами заходившаго солнца, лучами, которые въ то же время и свѣтъ и тѣнь. Ты ощущала это вдохновеніе небесное, ты, дышавшая различными чувствами, обращая часто взоры къ небу для того только, чтобъ не отвѣчать мнѣ. Ты гордая и насмѣшливая, покорная и самовластная, отдавая всю себя душѣ, мысли, и уклоняясь отъ самой робкой ласки. Прелестное жеманство прелестнаго сердца!-- Еще и теперь играютъ, нѣжатъ слухъ мой эти сладкія слова полу невысказанные какъ дѣтскій лепетъ, -- эти -- не обѣщанія, не отказы, которыя оставляютъ любви ея лучшія надежды, безъ муки, безъ страха! какое непорочное воспоминаніе въ жизни! какъ развились тогда всѣ цвѣты, прозябающіе въ глубинѣ души, -- подави съ ихъ такъ легко -- но какъ свято они цвѣли и красовались въ душѣ! Такъ и впередъ -- не правда ли, милая? Утромъ, припоминая живыя и свѣжія упоенія, почерпнутыя въ тѣ минуты -- я ощущаю блаженство которое представляетъ мнѣ истинную любовь океаномъ ощущеній вѣчныхъ и всегда новыхъ.-- Чѣмъ больше погружаюсь тѣмъ глубже наслажденіе: каждый день, каждое слово, каждый взглядъ, каждая ласка присоединяетъ къ нему дань своей утекшей радости ... Да, сердца, столько великія, чтобъ ни въ чемъ не забыться, должны жить при каждомъ своемъ біеніи всѣмъ своимъ счастіемъ и минувшимъ и ожидаемымъ. Вотъ что нѣкогда мнѣ снилось, -- а теперь, все это на яву! Не встрѣтилъ ли я на землѣ ангела, который, конечно, за всѣ мои страданія далъ мнѣ вкусить всѣ радости! ... Ангелъ небесный привѣтствую тебя поцѣлуемъ.
Какъ, безцѣнная, нѣтъ больше преградъ!... Я твой -- ты моя. Каждый день, каждый часъ, каждую минуту, всегда... Мы можемъ свободно, безпрерывно, цѣлую жизнь быть такъ счастливыми какъ теперь украдкою, въ рѣдкія минуты? Наши чувства такія чистыя, такія глубокія, преобразуются въ безчисленныя ласки о которыхъ я столько мечталъ! Ты будешь вся моею! Такое счастіе -- ударъ, не вынесу его! Бѣдная, слабая голова моя трещитъ подъ тяжестію мыслей. Плачу, смѣюсь и сумасбродствую. Каждое удовольствіе какъ огненная стрѣла пронзаетъ; ее пламя жжетъ меня! Воображеніе, настроенное нѣгой, рисуетъ тебя моимъ очарованнымъ глазамъ въ безчисленныхъ, прихотливыхъ, усладительныхъ видахъ... Наконецъ вся жизнь моя тамъ, передо мною съ потокомъ своимъ, роздыхами, игрою; она кипитъ, испаряется, дремлетъ и вновь пробужается юною, свѣжею. Вижу -- вотъ мы соединены; идемъ однимъ шагомъ, живемъ одною мыслію; всегда въ сердцѣ одинъ другаго, слышимъ, понимаемъ себя какъ охо принимаетъ и отдаетъ отголоски сквозь пространство ... Долго ли проживемъ, пожирая такъ жизнь свою ежечасно? Не умремъ ли въ первыхъ объятіяхъ? И чего же ждать въ послѣдствіи, если уже тотъ сладостный, вечерній поцѣлуй -- сліяніе нашихъ душъ, истощилъ всѣ силы наши; тотъ минутный поцѣлуи, развязка всѣхъ моихъ желаній, безсильный истолкователь моленій, вылетавшихъ изъ души моей въ часы разлуки, и какъ жало притаившійся на днѣ сердца. Я, который такъ часто прибѣгалъ ложиться подъ плетнемъ, чтобъ слышать шелестъ шаговъ твоихъ когда ты шла въ замокъ,-- югъ самый я, буду вполнѣ, когда хочу, удивляться тебѣ, смѣясь, играя, болтая, ходя!... Что за блаженство! Ты еще не знаешь какое для меня наслажденіе смотрѣть какъ ты ходишь, уходишь, приходишь! Надо быть мужчиной, чтобъ испытать такія глубокія ощущенія. Каждое твое движеніе доставляетъ мнѣ больше удовольствій, чѣмъ матери дитя, рѣзвясь или засыпая. Я люблю тебя суммою всѣхъ страстей. Прелесть малѣйшаго движенія твоего вѣетъ на меня всегда новымъ упоеніемъ... Кажется я буду проводить цѣлыя ночи, дыша твоимъ дыханіемъ, хотѣлъ бы вползти во всѣ дѣйствія жизни твоей, быть сущностью твоихъ мыслей,-- весь быть всей тобою. И такъ я никогда не покину тебя... Никакое человѣческое чувство не возмутитъ нашей любви, безконечной въ своихъ преображеніяхъ и чистой какъ все -- что едино; наша любовь какъ море, -- глубокая! высокая какъ небо!-- Ты моя! ... вся моя!... Такъ, я смѣло могу смотрѣть въ глубину твоихъ глазъ -- находить скрывшуюся тамъ милую душу, подслушивать твои желанія! Есть нѣчто, чего не смѣлъ я высказать, но теноръ открою. Я ощущалъ въ себѣ какую-то застѣнчивость души, которая противилась полному изліянію моихъ чувствъ, и я старался прикрыть ихъ личиною мысли. Но теперь хочу совершенно обнажить сердце, высказать весь пламень моихъ думъ, раскрыть кипучее честолюбіе моихъ чувствъ, раздраженныхъ уединеніемъ, въ которомъ я жилъ, палимыхъ ожиданіемъ счастія; -- и ты пробудила ихъ -- ты, такая прелестная составомъ, увлекательная пріемами! Но можно ли выразить какъ изувѣчило меня неизвѣданное блаженство, почерпаемое въ обладаніи любимымъ предметомъ! Знай же Полина, я оставался по цѣлымъ часамъ въ оцѣпенѣніи даже отъ насилія страстныхъ желаній моихъ, исчезая въ осязаніи ласки какъ въ пучинѣ бездонной. Въ эти минуты, вся жизнь моя, всѣ мысли, всѣ силы таютъ, сливаются въ то, что я называю желаніемъ, за недостаткомъ слова, могущаго выразить безуміе безъ имени ... И теперь уже могу признаться, что, когда ты такъ мило подала мнѣ руку, изъ недовѣрчивости къ любви моей -- и я отвергъ ее -- это была для меня одна изъ минутъ безумія, въ которую замышляютъ убійство для обладанія женщиной!... Да, если бъ нѣжное пожатіе тобой предложенное я ощутилъ такъ живо, какъ голосъ твой отзывался въ моемъ сердцѣ, то не знаю куда бурныя желанія увлекли бы меня. Но я умѣю молчать и страдать много! За чѣмъ упоминать о тѣхъ горестяхъ, когда мои созерцанія становятся осязательными. Теперь, мнѣ уже позволено слитъ всю нашу жизнь въ одну ласку! Прелестная, безцѣнная моя! на твоихъ черныхъ волосахъ свѣтъ производилъ такую игру, что Слезы сами навернулись и я готовъ былъ цѣлые часы все смотрѣть на тебя, если бъ ты не сказала обернувшись: -- "Перестань, мнѣ совѣстно! Завтра наша любовь увѣнчается! Ахъ Полина, чужіе взгляды, несносное любопытство постороннихъ жметъ мое сердце. Поѣдемъ въ Вильнуа, убѣжимъ отъ всѣхъ. Я желалъ бы чтобъ ни одно существо, имѣющее на себѣ личину человѣка, не проникло въ святилище, гдѣ ты будешь моего. Я даже бы хотѣлъ, чтобъ послѣ насъ его разрушили, истребили; желалъ бы утаить отъ всей природы такое счастіе, которое мы одни только въ состояніи понимать, ощущать, и которое такъ безпредѣльно, что я бросаюсь туда на смерть; -- это пучина! Не пугайся слезъ, которыми переполнено письмо мое, -- это слезы радости. Вѣчное мое счастіе! итакъ мы вѣчно не покинемъ другъ друга.
Въ 1899 году, илъ Парижа въ дилижансѣ я отправился въ Туринъ. Въ Мерѣ проводникъ нашъ принялъ еще попутчика въ Блоа. Вводя его въ одно со мною мѣсто въ каретѣ, сказалъ шутя: