-- Вамъ не будетъ тамъ тѣсно Г. Лефевръ!
И въ самомъ дѣлѣ въ дилижансѣ я былъ одинъ одинешенекъ. Услыша эту фамилію и видя сѣдаго старика, попранной мѣрѣ лѣтъ около восьмидесяти, я тотчасъ вспомнилъ дядю Ламбертова. Послѣ нѣкоторыхъ вопросовъ стороною, я узналъ что не ошибся. Добрый старикъ, собравъ виноградъ въ Мерѣ, возвращался въ Блоа. Тотчасъ я освѣдомился у него о моемъ старинномъ другѣ; но при первомъ вопросѣ важное и строгое лице Ораториста, какъ воина много пострадавшаго потемнѣло; изъ-за морщинъ, сжавшихся на лбу его, выглянула печаль; стиснувъ губы и бросивъ недовѣрчивый взглядъ, онъ спросилъ:
-- Вы не видались съ нимъ съ самаго выхода изъ школы?
-- Клянусь вамъ, не видалъ его, отвѣчалъ я; но мы оба виноваты забывъ одинъ другаго; вамъ извѣстно, что послѣ школьной скамейки, молодые люди, ведутъ такую бурную и странствующую жизнь, что только встрѣча пробуждаетъ прежнюю любовь. По иногда воспоминанія юности воскресаютъ такъ живо, что нельзя ихъ забыть, особенно въ такой тѣсной дружбѣ какъ наша -- Ламбертова и моя, Поэта-и-Пиѳагора! Я сказалъ ему свое имя, и лишь только онъ услышалъ, -- лице его еще мрачнѣе стало.
-- Итакъ вы не знаете, что случилось съ нимъ? возразилъ онъ. Несчастный племянникъ мой сбирался жениться на богатой наслѣдницѣ въ Блоа, но наканунѣ свадьбы помѣшался.
-- Какъ! Ламбертъ помѣшался? вскричалъ я цѣпенѣя. Какимъ образомъ?-- Память такая острая, голова такая крѣпкая, сужденіе такое проницательное, что подобнаго ему я не встрѣчалъ еще. Прекрасный геній, такъ сказать прибитый къ логикѣ, немножко много пристрастился къ таинственности; но сердце превосходнѣйшее!-- Что нибудь необыкновенное?...
-- Теперь я вижу, что вы его коротко знали.
Тогда во всю дорогу илъ Мера до Блоа, мы проговорили о моемъ жалкомъ товарищѣ, и изъ продолжительныхъ отступленій, я узналъ подробности, которыя и передалъ уже, чтобъ не терять нити расказа. Я сообщилъ его дядѣ, тайну ученія нашего, свойство занятій его племянника; а старикъ въ свою очередь, пересказалъ приключенія Ламбертовы послѣ нашей разлуки.
По словамъ Господина Лефевра, Ламбертъ походилъ на сумасшедшаго еще до женитьбы. Но эти признаки общи всѣмъ страстно влюбленнымъ; они показались мнѣ меньше характерическими, когда я узналъ, и все бѣшенство его любви, и дѣвицу де Вильнуа. Въ провинціи, гдѣ понятія рѣдѣютъ, человѣкъ переполненный новизною мыслей и движимый системою, какъ Лудвигъ, легко могъ прослыть, по меньшей мѣрѣ, чудакомъ; и языкъ его долженъ удивлять тѣмъ больше, что онъ былъ очень молчаливъ, Всякой геній имѣетъ свой особенный складъ рѣчи, и чѣмъ выше и обширнѣе умъ, тѣмъ больше рѣзкихъ странностей служатъ основаніемъ различныхъ степеней оригинальности. И такъ въ провинціи всякой оригиналъ тотчасъ прослыветъ за полусумасшедшаго.
Первыя слова Г. Лефевра внушили мнѣ сомнѣніе о безуміи товарища моего; и слушая внимательно, я внутренно не вѣрилъ его расказу.