Самый рѣзкій случай встрѣтился за нѣсколько дней до ихъ женитьбы; -- это припадокъ съ Лудвигомъ со всѣми признаками каталепсіи. Цѣлые пятьдесятъ девять часовъ онъ оставался неподвижнымъ, -- глаза оцѣпенѣлые, не ѣлъ, не говорилъ; -- состояніе совершенно нервическое, въ которое впадаютъ люди отъ какой либо сильной страсти; явленіе рѣдкое, но врачи хорошо знаютъ его дѣйствіе. Одно только удивительно, что это первый съ нимъ припадокъ такого рода, къ которому имѣло большую наклонность его изступленное сложеніе и тонкость его понятіи.
Когда-то мы присовокупляли къ числу удивительныхъ явленій человѣчества, это внезапное разлученіе двухъ натуръ, замѣченное Ламбертомъ, и признаки совершеннаго отсутствія внутренняго дѣятеля, изъявляющаго свои невѣдомыя способности, подъ управленіемъ невѣдомой причины. Болѣзнь эта, -- пучина столь же глубокая какъ и сонъ, связывалась съ системою Ламберта, изложенною въ его Теоріи-Воли. Въ ту минуту, какъ Г. Лефевръ пересказывалъ о первомъ припадкѣ Лудвига, я тотчасъ вспомнилъ разговоръ, который, послѣ чтенія книги, я имѣлъ съ Ламбертомъ на счетъ этого предмета.
-- Глубокое погруженіе въ самаго себя и необыкновенное изступленіе можетъ быть, говорилъ онъ оканчивая, тѣ же каталепсіи неполныя.
Съ того дня, въ который онъ такъ кратко изложилъ эту мысль, онъ старался соединить нравственныя явленія между собою цѣпью дѣйствій, преслѣдуя шагъ за шагомъ всѣ явленія разумѣтельности, начиная съ простаго движенія инстинкта совершенно животнаго, которымъ довольствуются многія существа, а особливо тѣ изъ людей, которыхъ силы заняты работой чисто механическою; -- переходилъ къ возбужденію мысли, потомъ къ сравненію, размышленію, самоуглубленію и наконецъ къ изступленію и каталепсіи.-- Дѣйствительно Ламбертъ вѣрилъ со всѣмъ простосердечіемъ юноши, что расположивъ такою лѣстницею эти разныя ступени внутреннихъ силъ человѣка, -- онъ сдѣлалъ планъ прекрасной книги.
Я вспомнилъ, что по одной изъ тѣхъ неизбѣжностей, которыя заставляютъ вѣрить въ фатализмъ, мы добрались наконецъ до описанія жизни мучениковъ, содержащаго самыя любопытныя явленія совершеннаго отрѣшенія тѣлесной жизни, возможной для человѣка въ припадкѣ его внутреннихъ способностей. Тогда Ламбертъ размышляя о дѣйствіяхъ фатализма, придумалъ наконецъ, что собраніе понятій, которое мы зовемъ ощущеніемъ, очень можетъ быть вещественною игрою, какой нибудь сильной жидкости. Мы пристрастились къ каталепсіи, и съ жаромъ, свойственнымъ дѣтскимъ затѣямъ, старались испытать, можно ли переносить боль, дуамая о другомъ. Мы изнуряли себя добиваясь опытовъ, которые походили бы на судорожныя явленія фанатизма иступленниковь послѣдняго столѣтія. Я становился на желудокъ Ламберту и держался нѣсколько минутъ, не причиняя ему ни малѣйшей боли; но не добились никакого припадка каталепсіи.
Такое отступленіе показалось мнѣ необходимымъ для объясненія первыхъ сомнѣній моихъ на счетъ безумія Ламбертова, сомнѣнія которыя Лефевръ совершенно разсѣялъ.
-- Когда припадокъ миновался, продолжалъ онъ, племянникъ мой впалъ въ необычайную боязливость, въ тоску неизъяснимую, изъ которой ничто не могло вывести его. Онъ считалъ себя безсильнымъ. Я началъ присматривать за нимъ съ материнскою заботливостію, и къ счастію моему подстерегъ его въ ту минуту, когда онъ хотѣлъ произвести надъ собою ту же операцію, которой Оригенъ считалъ себя обязаннымъ за всѣ свои дарованія. Тогда немедленно я съ нимъ отправился въ Парижь, чтобъ ввѣрить его попеченіямъ Господина Ескироля. Въ дорогѣ Лудвигъ впалъ почти въ непробудную, сонливость и не узнавалъ меня. Въ Парижѣ медики нашли его неизлѣчимымъ, единогласно совѣтовали оставить его въ глубокомъ уединеніи, и помѣстивъ въ прохладной, умѣренно освѣщенной комнатѣ, не нарушать безмолвія, необходимаго къ его невѣроятному излѣченію.
-- Дѣвица Вильнуа, отъ которой я таилъ положеніе Лудвига, прибавилъ онъ, опустивъ глаза въ землю, замужество которой считали уже разстроеннымъ, сама пріѣхала въ Парижъ, и узнала рѣшеніе докторовъ. Тотчасъ она пожелала видѣть моего племянника, и онъ едва узналъ ее; потомъ, по логикѣ добродѣтельныхъ душъ, вознамѣрилась посвятить себя на всѣ труды для излѣченія его.-- Вѣдь я все это непремѣнно бы, сдѣлала -- говорила она, для мужа, почему же не пожертвовать собою для своего любимца?-- И не мѣшкая увезла Лудвига въ Вильнуа, гдѣ вотъ уже два года они живутъ.
Вмѣсто пути, назначеннаго мною, я остановился въ Блоа, съ намѣреніемъ извѣстить Ламберта. Добрый Господинъ Лефевръ упросилъ меня пристать въ его домѣ, -- показалъ мнѣ комнату своего племянника, книги и другія вещи ему принадлежавшія. При каждой бездѣлицѣ, у старика вырывался болѣзненный ропотъ горести, которымъ онъ изъявлялъ великія надежды, обѣщанныя преждевременнымъ геніемъ Ламберта, и ужасную печаль, о потерѣ такой невозвратной.
-- Молодой человѣкъ который все зналъ, -- милостивый государь, сказалъ онъ, положивъ на столѣ томъ сочиненій Спинозы, -- не понимаю, какъ могла такая крѣпкая голова разстроиться?