Здѣсь, я необходимо долженъ упомянуть о первоначальныхъ постановленіяхъ нашего заведенія, нѣкогда отчасти военнаго, отчасти монастырскаго, за тѣмъ, чтобъ подробно изъяснить новый образъ жизни, предстоявшій Ламберту.
Еще до революціи, орденъ Орагористовъ, подобно Іезуитскому, посвященный общественному воспитанію, имѣлъ въ своемъ вѣденіи множество провинціальныхъ заведеній, изъ которыхъ знаменитѣйшіе были школы: Вандомская, Турнонская, Ляфлешская, Понт-ле-Конская, Сорезска и и Жульинская. Вандомская, подобно другимъ, воспитывала извѣстное число учениковъ для военной службы. Уничтоженіе учебныхъ заведеній опредѣленіемъ Конвента мало имѣло вліянія на школу Вандомскую. Послѣ перваго перелома правленія, она опять возстановилась. Нѣсколько Оратористовъ разсѣянныхъ по окрестностямъ возвратились и снова учредили ее, сохранивъ всѣ старинныя права, обычаи, давшія ей тотъ обликъ, которому нѣтъ подобія ни въ одномъ изъ лицеевъ, посѣщенныхъ мною по выпускѣ изъ Вандома.
Школа стоитъ среди города при маленькой рѣчкѣ Лоарѣ, которая омываетъ собою главное зданіе. Она обнесена обширною оградою тщательно запертою, въ которой заключены всѣ принадлежности необходимыя заведенію этого рода: -- домовая церковь, театръ, больница, пекарня, сады, водоемы. Школа эта, -- богатѣйшій разсадникъ умовъ, какіе только есть въ средоточіи Франціи, -- поддерживается иждивеніемъ многихъ провинцій и даже нашихъ колоній. Отдаленіе не позволяетъ родителямъ часто пріѣзжать туда для свиданія съ дѣтьми; къ тому же отпускъ въ каникулы возбраненъ уставомъ, и воспитанники разъ вступившіе выходятъ изъ нее только по окончаніи полнаго курса.
За исключеніемъ прогулокъ внѣ школы подъ надзоромъ монаховъ, прочее устройство этого дома придавало ему всѣ выгоды порядка монастырскаго.
Въ мое время, Корректоръ былъ еще въ свѣжей памяти. Класная мѣдная Ферула съ честью отправляла страшное служеніе свое. Наказанія, издавна выдуманныя Іезуитами, равно ужасныя и нравственно и физически, оставались во всей неприкосновенности старинной программы. Особый день назначенъ былъ для писемъ къ родителямъ и для исповѣди; тогда и грѣхи и чувствованія наши имѣли правильную форму.-- Всё отсвѣчивалось монастырскимъ однообразіемъ. Между прочими остатками стариннаго постановленія, я припоминаю смотръ, который всѣмъ намъ дѣлали по Воскресеньямъ. Вытянувшись въ рядъ какъ солдаты, мы ожидали двухъ директоровъ, которые въ сопровожденіи учителей и поставщиковъ дѣлали тройственный смотръ: платья, тѣла и души.
Двѣсти или триста воспитанниковъ, помѣщавшихся въ школѣ, раздѣлялись по прежнему уложенію на четыре степени: Малолѣтные, Малые, Средніе и Старшіе.
Отдѣленіе Малолѣтныхъ занимало классы, называвшіеся осьмой и седьмой; Малые, -- шестой, пятый и четвертый; Средніе, третій и вторый; а Старшіе: Риторику, Философію, Высшую Математику, Физику и Химію.
Каждое изъ этихъ отдѣленій имѣло свое помѣщеніе, свои классы и дворъ на общемъ обширномъ мѣстѣ; всѣ учебныя комнаты примыкали и выходили въ общую столовую. Эта трапеза, достойная древнихъ монастырей, вмѣщала всѣхъ учениковъ. Вопреки другимъ учебнымъ уставамъ, за столомъ могли мы разговаривать. Тикая христіанская терпимость позволяла мѣняться кушаньями, смотря по нашему вкусу.
Если изъ Среднихъ, сидѣвшій на главномъ мѣстѣ, предпочиталъ горохъ пирожному, -- намъ всегда подавали пирожное, -- то слѣдующій вызовъ перелеталъ по е головой;
-- Пирожное за горохъ!... пока найдется охотникъ. Доля гороху отправлялась по пересылкѣ до желающаго, а его пирожное, такимъ же порядкомъ поступало на мѣсто гороху, -- и всегда исправно. Если случалось много сходныхъ пересылокъ, то каждая шла подъ своимъ номеромъ и тогда говорили: