-- Гостиная, сударь, здѣсь, сказалъ камердинеръ съ насмѣшливою почтительностью.
Евгеній повернулъ назадъ, и такъ поспѣшно, что задѣлъ за ванну, и едва не уронилъ въ нее шляпы. И въ эту минуту, въ корридорѣ, освѣщенномъ маленькою лампою, послышался голосъ Графини, голосъ Горіо и звукъ поцѣлуя. Онъ возвратился въ переднюю, прошелъ ее, слѣдуя за лакеемъ, и проникъ въ первую гостиную, болѣе смущенный голосомъ Горіо, котораго не могъ онъ не узнать, чѣмъ своей ошибкою. Замѣтивъ, что гостиная окнами на дворъ, онъ принялся смотрѣть сквозь стекло, въ надеждѣ увидѣть Горіо выходящаго изъ корридора, и удостовѣриться въ истинѣ своего открытія. Сердце у него билось сильно при воспоминаніи о страшномъ разсказѣ Вотрена. Каммердинеръ ожидалъ Евгенія у дверей второй гостиной; но оттуда вышелъ молодой человѣкъ и сказалъ брюзгливо:-- Я ухожу, Морисъ; скажи графинѣ, что я ждалъ ее слишкомъ полчаса.
Потомъ этотъ неучтивецъ, повидимому имѣвшій право быть неучтивцемъ, запѣлъ Италіянскую арію, и небрежно придвинулся къ окну, чтобы посмотрѣть въ лице студенту и взглянулъ на дворъ,
-- Ваше сіятельство изволили бы подождать; графиня сейчасъ выйдетъ, сказалъ слуга, возвращаясь въ переднюю.
Въ это время Горіо спустился съ черной лѣстницы и подходилъ къ воротамъ. Онъ распускалъ свой зонтикъ, не замѣчая, что ворота отворены, и что въ нихъ въѣзжаетъ въ тильбюри молодой господинъ съ крестомъ. Старикъ едва успѣлъ отскочить назадъ, чтобы не бытъ раздавленнымъ. Молодой господинъ оглянулся, и, увидѣвъ Горіо, поклонился ему съ тѣмъ почтеніемъ, которое поневолѣ оказываютъ ростовщику или человѣку нужному, и между -- тѣмъ стыдятся его знакомства. Старикъ отвѣчалъ ласковымъ поклономъ. Все это произошло съ быстротою молніи. Евгеній смотрѣлъ на нихъ съ такимъ вниманіемъ, что и не замѣтилъ, что онъ неодинъ въ комнатѣ, какъ вдругъ раздался голосъ графини.
-- А, Максимъ, вы хотѣли уйти? сказала она съ упрекомъ и нѣкоторою досадою.
Графиня не примѣтила въѣхавшаго на дворъ тильбюри. Растинъякъ поспѣшно обернулся, и увидѣлъ передъ собою Г-жу Ресто: она явилась въ прелестномъ пеньюрѣ изъ бѣлаго кашемира съ розовыми бантиками; голова ея была убрана съ изысканною небрежностью, какъ обыкновенно утромъ. Г-жа Ресто разливала вокругъ себя бальзамическое благоуханіе. Она повидимому, только-что вышла изъ-ванны, и умягченная красота ея казалась еще привлекательнѣе. Глаза ея были влажны. Евгеній, и не дотрогиваясь до рукъ ея, чувствовалъ ихъ свѣжесть. Онъ видѣлъ сквозь кашемиръ розовый оттѣнокъ груди, которая иногда раскрывалась. Корсетъ былъ не нуженъ графинѣ: одинъ поясъ обозначалъ талію; шея возбуждала любовь; ножки ея были очаровательны въ туоляхъ. Когда Максимъ поцѣловалъ ея ручку, Евгеній замѣтилъ Максима, а графиня замѣтила Евгенія.
-- Ахъ, это вы, Г. Растиньякъ! Очень рада васъ видѣть....
Максимъ поперемѣнно смотрѣлъ то на графиню, то на Евгенія, какъ -- будто желая заставишь незванаго гостя убраться.
Растиньякъ воспылалъ, къ нему жестокою ненавистью. Вопервыхъ прекрасно причесанные волосы Максима показывали ему, въ какомъ безпорядкѣ его собственные волосы; потомъ, у Максима были чистые, блестящіе сапоги, тогда какъ на его сапогахъ, не смотря на всѣ старанія, пестрѣлъ тонкій вѣнецъ грязи: наконецъ Максимъ вертѣлся передъ нимъ въ красивомъ сюртукѣ, ловко стиснутомъ въ таліи и пр вращавшемъ его въ родъ миленькой дѣвушки, а онъ, Евгеніи, въ третьемъ часу по-полудни уже былъ въ черномъ фракѣ! Проницательный Ангулемецъ тотчасъ почувствовалъ все превосходство, которое одежда придавала этому денди, стройному, высокому, блѣдному, черноглазому,-- одному изъ тѣхъ людей, которые способны весело и съ особенною прелестью разорить сиротъ. Г-жа Ресто, не дожидаясь отвѣта, помчалась въ другую гостиную: полы ея пеньдара, раскрываясь и закрываясь, придавали ей видъ прекрасной бабочки. Максимъ побѣжалъ за нею. Евгеній, въ бѣшенствѣ, послѣдовалъ за Максимомъ. И они опять сошлись въ большой гостиной, у камина. Студентъ очень зналъ, что мѣшаетъ господину Максиму, но онъ рѣшился помѣшать ему, хоть бы для этого надобно было навлечь на себя не благорасположеніе графини. Вдругъ онъ вспомнилъ. что видѣлъ этого франта на балѣ у Г-жи Босеанъ; догадался, въ какихъ отношеніяхъ Максимъ съ прекрасною графинею, и, съ юношескою дерзостію, которая иногда заставляетъ дѣлать большія глупости, а иногда доводитъ до успѣха, сказалъ самъ себѣ: "Вотъ мои соперникъ: я восторжествую надъ нимъ!" Безразсудный, не зналъ, что графъ Максимъ де-Траль нарочно вызывалъ оскорбленіе, чтобы стрѣлять первому и безопасно убивать своего противника. Евгеніи былъ искусный охотникъ, но пулей онъ не сбивалъ двадцати куколь изъ двадцати двухъ.