-- Вы изволите говоришь, спросила она, бросивъ на него взглядъ, котораго холодная надменность совершенно оледенила его.
Евгеній понялъ этотъ взглядъ. Въ продолженіе трехъ часовъ, онъ такъ многому научился, что сдѣлался уже осторожнымъ.
-- Сударыня, сказалъ онъ, покраснѣвъ.
Онъ остановился, и потомъ сказалъ: -- извините, сударыня, мнѣ такъ нужно покровительство, что не худо бы немножко и родства.
Г-жа Босеанъ улыбнулась, но печально: она уже чувствовала несчастіе, которое глухо гремѣло въ ея атмосферѣ.
-- Еслибъ вы знали положеніе нашей фамиліи, то конечно захотѣли бы играть роль одного изъ тѣхъ благодѣтельныхъ существъ, которыя устраняли всѣ препятствія на пути своихъ крестниковъ.
-- Ну, чтожъ, кузенъ? сказала она смѣясь: что я могу для васъ сдѣлать?
-- Я и самъ не знаю! Быть со мной въ родствѣ; хотя въ самомъ дальнемъ -- это одно уже поведетъ меня ко всему. Вы меня смутили. Я забылъ, что хотѣлъ сказать вамъ. Я только васъ одну и знаю въ Парижѣ. Да! Я желалъ съ в^ни посовѣтоваться: мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы приняли меня подъ свое покровительство, какъ бѣднаго молодаго человѣка, который готовъ умереть за васъ.
-- И вы бы за меня убили человѣка?
-- Двухъ, если вамъ угодно!