Если-бы у него были такія богатыя дочери, говорила Г-жа Воке, то онъ, конечно, не жилъ-бы у меня въ четвертомъ этажѣ за семьдесятъ франковъ въ мѣсяцъ. И всѣ были согласны съ нею. Жильцы и приходящіе рѣшили, что у старика Горіо никогда не было ни жены, ни дочерей, что онъ старый плутъ, оглупѣлый отъ излишествъ и развратной жизни. Въ концѣ Ноября 1819 въ этомъ никто уже и не сомнѣвался.
Евгеній Растиньякъ возвратился однажды домой въ расположеніи духа, извѣстномъ всякому молодому человѣку съ сдарованіями и тѣмъ, которымъ затруднительное положеніе придаетъ иногда качество людей избранныхъ. Онъ уже выдержалъ экзаменъ на степень кандидата Правъ. Мечты первой юности, идеи провинціяльныя въ немъ исчезали. Расширившійся умъ, возбужденное честолюбіе показали.-- ему тогда всю бѣдность родительскаго дома, всю нищету семейства, состоявшаго изъ отца, матери, двухъ малолѣтныхъ братьевъ, двухъ сестеръ и тетки, кормившихся доходомъ съ маленькой деревушки. Растиньякъ, доходомъ невѣрнымъ, какъ всѣ деревенскіе доходы, простиравшимся только до трехъ или четырехъ тысячь франковъ, изъ которыхъ надобно было удѣлить тысячу двѣсти на его содержаніе. Евгеній чувствовалъ, что однимъ ученьемъ далеко онъ не уѣдешь; смѣкнулъ, какое вліяніе имѣютъ на общество женщины, и хотѣлъ втерѣться въ свѣтъ, чтобы пріобрѣсть ихъ покровительство. И не ужели же молодой человѣкъ остроумный, шлдкій, красивый собою, не найдетъ покровительницъ? Въ этой мысли, онъ написалъ къ теткѣ своей, Г-жѣ Марсильянъ, которая нѣкогда имѣла пріѣздъ ко двору и водилась съ знатью. Онъ спрашивалъ, нѣтъ ли у ней въ Парижѣ какихъ нибудь родственныхъ связей, которыя можно было бы возобновить. Старушка порастрясла свое идеологическое дерево, ища людей, которые бы могли быть полезны ея племяннику: по ея соображеніямъ, изъ себялюбиваго народа богатой родни, всѣхъ сговорчивѣе должна быть виконтесса Босеанъ. Она написала къ ней письмо стариннымъ слогомъ; Евгеній отправилъ это письмо къ молодой Г-жѣ Босеанъ; молодая Г-жа Босеанъ отвѣчала ему пригласительнымъ билетомъ на завтрешній балъ.
Растиньякъ рано отправился туда и возвратился домой въ полночь. Чтобы вознаградить потерянное время, онъ рѣшился просидѣть за работою всю ночь. Не принимаясь еще за свои учебныя книги, онъ началъ мечтать. Виконтесса Босеанъ была одна изъ прекраснѣйшихъ и самыхъ модныхъ женщинъ въ Парижѣ; домъ ея считался пріятнѣйшимъ во всемъ Сень Жерменьскомъ предмѣстій. Благодаря своей теткѣ, старой Г-жѣ Марсиньянъ, онъ, бѣдный студентъ, принять въ этомъ домѣ: это былъ почти дипломъ на знатное происхожденіе; это давало ему право быть вездѣ. Ослѣпленный блескомъ бала, онъ едва успѣлъ обмѣняться нѣсколькими словами съ Виконтессою, но отличилъ у ней одну изъ тѣхъ женщинъ, которыя въ минуту плѣняютъ молодаго человѣка. Графиня Анастасія Ресто, высокая ростомъ и стройная, славилась тѣмъ, что у ней была одна изъ самыхъ лучшихъ талій во всемъ Парижѣ. Формы ея были круглы и полны, женщина породистая! говорилъ объ ней маркизъ Ронкероль. Заводская лошадь, женщина породистая, cheval de pur sang, femme de race, -- эти выраженія начинали уже замѣнять прежніе термины -- диво, прелесть, чудо, и прочая. Для Растиньяка, который не зналъ еще этого моднаго діалекта, Анастасія Ресто была просто женщина обворожительная. Ему удалось попасть въ списокъ танцоровъ, которыхъ имена записаны были на ея опахалѣ; и онъ сказалъ ей во время кадрили, съ тою силою страсти, которая такъ нравится женщинамъ;
-- Гдѣ можно васъ видѣть, сударыня?
-- Вездѣ; на гуляньѣ, въ театрѣ, у меня дома.
Предпріимчивый Ангулемецъ познакомился съ Г-жею Ресто, сколько можетъ молодой человѣкъ съ женщиною познакомиться, въ одну кадриль. Выдавъ себя за родственника Виконтессы Босеанъ, онъ былъ приглашенъ въ домъ, и, по послѣдней улыбкѣ Анастасіи, почелъ визитъ свой необходимымъ.
Сидя за книгою и, между-тѣмъ, мечтая о счастіи, ожидавшемъ его въ большемъ свѣтѣ, Евгеніи вдругъ услышалъ жалобный вздохъ. Онъ вышелъ въ корридоръ, и увидѣлъ подъ дверью старика Горіо черту свѣта. Онъ подумалъ, что сосѣдъ его, можетъ-быть, нездоровъ, и приложилъ глазъ къ замочной щелочкѣ; но тутъ увидѣлъ нѣчто такое, что для пользы общества онъ почелъ нужнымъ наблюдать съ должнымъ вниманіемъ. Горіо, привязавъ къ перекладинѣ опрокинутаго стола, серебряныя вызолоченыя блюдо и суповую чашку обвивалъ ихъ канатомъ и стягивалъ такъ, что о ни сжимались въ полосы.
-- Что за силачь! сказалъ самъ себѣ Растиньякъ видя, что тотъ мялъ серебро какъ воскъ. Не воръ ли онъ? Быть-можетъ, онъ только притворяется дряхлымъ и глупцомъ, и живетъ нищимъ для того, чтобъ лучше скрыть ремесло свое!
Онъ снова приставилъ глазъ къ замочной скважинъ. Горіо развертѣлъ веревку, разостлалъ за столѣ одѣяло, положилъ серебро свое, и началъ его скатывать, чтобы округлить полосу.
-- Да этотъ человѣкъ сильнѣе Короля Августа! подумалъ Растиньякъ.