-- Эта сцена внушила бы нѣсколько прекрасныхъ картинъ Бернардену-Сенъ-Пьеру, автору "Павла и Виргинія," сказалъ онъ. Какъ юность мила! Спи, Евгеній, спи; счастье иногда приходитъ во снѣ. Вы не можете сообразить, какъ а люблю этого молодаго человѣка! прибавилъ онъ, обращаясь къ Г-жѣ Кутюръ: и люблю потому, что душа его такъ же прекрасна, какъ, и лице. Этотъ, право, стоитъ любви. Если бъ я былъ женщина, я бы хотѣлъ умереть, нѣтъ, жить для него.-- Когда я смотрю на нихъ, сударыня, сказалъ онъ, нагнувшись къ уху Г-жи Кутюръ, маѣ приходитъ въ голову, что они созданы другъ для друга.-- Пути Провидѣнія неисповѣдимы! прибавилъ онъ вслухъ. Вы соединены между собою, мои милые, одинаковою чистотою и всѣми прекрасными чувствованіями сердца человѣческаго; невозможно, чтобы будущность разлучила васъ. Богъ справедливъ.-- Мнѣ помнится, что я какъ-то видѣлъ у васъ на рукѣ линіи благополучія, продолжалъ онъ, обращаясь къ Викторинѣ. Дайте мнѣ вашу ручку, не бойтесь. Боже мой, какія прекрасныя линіи! О, повѣрьте мнѣ, что вы въ скоромъ времени будете одною изъ самыхъ богатыхъ наслѣдницъ во всемъ Парижѣ; вы осчастливите человѣка, который васъ любитъ; батюшка возьметъ васъ къ себѣ; вы выйдете за мужъ за молодаго человѣка изъ хорошей фамиліи, и прекраснаго, и который васъ обожаетъ.
Тяжелые шаги старой кокетки Воке прервали Предсказанія Вотрена.
-- Фу, ты, Господи, какъ разрядилась! вскричалъ онъ, и, по дошедши къ ней, задѣлъ пальцемъ за торчащій на желудкѣ конецъ желѣзной полости корсета, также, что упругій металлъ. Произвелъ отголосокъ хлопушки. Не тѣсненько ли, матушка? Бѣда, вѣдь! какъ заплачете въ театрѣ, пожалуй и лопнете какъ бомба. Но я подберу осколки съ тщательностію антикварія...
-- Вотъ человѣкъ, который еще придерживается старинной Французской любезности съ дамами! прошептала Г-жа Воке, на ухо Г-жѣ Кутюръ.
-- Прощайте дѣти! сказалъ Вотренъ, обращаясь къ Евгенію И Викторинѣ. Благословляю васъ! прибавилъ онъ держа руки надъ ихъ головами. Повѣрьте мнѣ, сударыня, желанія честнаго человѣка всегда принесутъ счастье.
-- Прощайте, моя милая, сказала Г-жа Воке своей жилицѣ и потомъ нагнувшись къ ея уху, прибавила: Какъ вы думаете, не имѣетъ ли Г. Вотренъ на меня намѣреній?
-- Быть можетъ.
-- Ахъ, маменька! сказала Викторина, когда онѣ остались однѣ съ Г-жею Кутюръ: ахъ, маменька, что если бы Г. Вотренъ сказалъ правду
-- Да что жь, моя милая! для этого надобно только,чтобы братъ твой упалъ съ лошади, и свернулъ себѣ шею.
-- Какъ вамъ не грѣхъ, маменька!