Взоры его остановились на Растиньякѣ, и на лицѣ его появилась ласковая улыбка, составлявшая совершенную противоположность съ недавнею еще его суровостью.
-- Договоръ нашъ все таки существуетъ, любезнѣйшій; разумѣется, если третья сторона его приметъ. Помнишь?
-- Онъ запѣлъ:
Милая моя Фаншетта:
Въ обычной простотѣ...
-- Не безпокойся, я получу что мнѣ слѣдуетъ. Меня не посмѣютъ надуть.
Растиньякъ потупилъ глаза, и принялъ эту дружбу въ наказаніе за свои порочныя мысли.
-- Кто изъ васъ меня предалъ? вскричалъ онъ, поводя ужасный взглядъ свой, по всему собранію, и потомъ, остановивъ его на дѣвицѣ Мишоно, прибавилъ: -- Ахъ, ты Венера! Это ты, старая ворона? Мнѣ стоитъ только сказать два слова, чтобы тебѣ черезъ недѣлю пилой отпилили голову. Но я тебя прощаю; я добрый. Притомъ продала меня не ты. Но кто жь это?...-- Ага! вы тамъ трудитесь, сказалъ онъ, услышавъ, что полицейскіе обыскиваютъ его комнату. Напрасно, господа; птички еще вчера улетѣли. Вы ничего не узнаете: коммерческія мои книги всѣ здѣсь, прибавилъ, онъ, ударивъ себя по лбу.-- А! теперь я знаю, кто меня продалъ. Не кому кромѣ Трипо!-- Послушай, пріятель, сказалъ онъ Видоку: мы съ тобой старые знакомые; признайся откровенно -- онъ что ли? Скажите, господа, что вы дали за меня Мишонешкѣ-то? Чай, нѣсколько тысячъ. Я больше этого стою. Экая ты дура, Венера (сказала бы мнѣ, такъ я бы тебѣ въ двое далъ. Что, не бось, теперь жалко: не догадалась! Да, правду сказать, далъ бы шесть тысячь франковъ, чтобы избавиться отъ обратнаго путешествія въ Тулонъ. Добро бы они тотчасъ отправили меня туда: я бы какъ разъ сюда опять явился; а то затаскаютъ по судамъ. Всѣ наши,-- а ихъ есть шесть сотъ человѣкъ, -- отдадутъ себя на растерзаніе, чтобы только помочь убѣжать своему предводителю, своему доброму Коллену.
-- Послушай ты, секретарь палача, пріятель красной вдовы! сказалъ онъ, обращаясь къ Видоку. Признайся откровенно: Трипо, что ли, меня продалъ? Вѣдь онъ черезъ нѣсколько дней будетъ подъ землею, а мнѣ бы не хотѣлось наказывать невиннаго. Это было бы несправедливо.
Полицейскіе, обыскивавшіе комнату Вотрена, вошли въ столовую, и сказали что-то вполголоса Видоку. Протоколъ былъ конченъ.