-- Ахъ я дуракъ! Я и забылъ, что надобно надписать на оборотѣ: не сердись на меня, душенька. Мнѣ было очень дурно. Извѣсти меня по-крайней-мѣрѣ, что хлопоты твои кончились. Или лучше я приду къ тебѣ... Нѣтъ, нѣтъ, я не приду къ тебѣ; я не могу видѣть твоего мужа; я бы задушилъ его на мѣстѣ. Ступай скорѣе домой, душа моя: только скажи Г. Тралю, чтобы онъ впередъ такъ не проматывался; у меня уже ничего нѣтъ.
Евгеній стоялъ какъ околдованный.
-- Анастасія всегда была вспыльчива; но она добра, сказала Г-жа Нюсингенъ.
-- Она возвратилась только для того, чтобы заставить отца сдѣлать необходимую надпись на векселѣ, сказалъ Евгеній Дельфинѣ на ухо.
-- О! неужели?
-- Я бы хотѣлъ этого не думать, но дѣло очевидно. Не ввѣряйтесь ей примолвилъ онъ, поднявъ глаза,, какъ-будто передавая небу мысли, которыхъ не хотѣлъ высказать.
-- Правда что она всегда была большая комедіанта. А батюшка во всемъ ей вѣритъ!
-- Каково вамъ теперь? сказалъ Растиньякъ старику.
-- Мнѣ спать хочется, отвѣчалъ онъ.
Евгеній помогъ ему лечь. Онъ заснулъ, держа Дельфину за руку.