Они ушли.
-- Увидимся въ Итальянскомъ театрѣ, сказала она: ты мнѣ скажешь тогда каково ему. Завтра вы, сударь, должны переѣхать на свою новую квартиру. Покажи-ка мнѣ твою прежнюю комнату.
-- О, какъ тебѣ тутъ было скверно! вскричала она, входя въ комнату Растиньяка. Хуже чѣмъ у батюшки! Евгеній, ты хорошо поступилъ. Я бы стала любить тебя послѣ этого еще больше, если бъ только было возможно. Но послушай, мой милый: если ты хочешь быть когда-нибудь богатъ, то не надобно бросать такимъ образомъ по тринадцати тысячъ за окно. Г. Траль игрокъ. Сестрица не хочетъ этого видѣть... Онъ бы могъ достать тринадцать тысячъ тамъ, гдѣ выигрываетъ и проигрываетъ золотыя горы.
Стонъ вырвавшійся у старика, заставилъ ихъ возвратиться къ нему. Повидимому онъ спалъ; но подходя къ нему, Евгеній и Дельфина услышали слова: Онѣ не знакомы со счастіемъ, бѣдняжки!
Эти грустные звуки такъ поразили Г-жу Нюсингенъ, что она нагнулась къ отцу, и поцѣловала его въ лобъ.
-- Это ты, Дельфина? спросилъ онъ, открывая глаза.
-- Каково вамъ, батюшка?
-- Хорошо, сказалъ онъ. Не безпокойся, душенька. Я сейчасъ пойду со двора. Прощайте, дѣти мои; будьте веселы.
Евгеній проводилъ Дельфину домой, но_, безпокоясь о Г-нѣ Горіо, не остался у ней обѣдать. Возвратясь въ домъ Г-жи Воке, онъ нашелъ старика въ столовой. Біаншонъ пристально разсматривалъ лицо страдальца; потомъ махнулъ рукою.
-- Сядь ко мнѣ, Біаншонъ, сказалъ Растиньякъ: что съ нимъ?