-- Ну чтожъ? каковъ батюшка? спросила Дельфина, когда Евгеній возвратился въ бальномъ костюмѣ.
-- Очень опасенъ; и если вы хотите доказать, что любите меня, то поѣдемте къ нему.
-- Хорошо, поѣдемъ, сказала она: по только послѣ бала. Любезный мой Евгеній, будь умница, не дѣлай мнѣ нравоученій; поѣдемъ скорѣе.
Они отправились. Евгеній молчалъ почти всю дорогу.
-- Что вы молчите? сказала она.
-- Мнѣ слышится смертное хрипѣніе вашего батюшки, отвѣчалъ онъ съ сердцемъ.
И онъ принялся разсказывать съ пламеннымъ краснорѣчіемъ юноши звѣрской поступокъ, къ которому тщеславіе побудило графиню Ресто; смертельный переворотъ, произведенный этимъ въ болѣзни Горіо, и чего будетъ стоить платье Анастасіи. Дельфина плакала.-- "Я подурнѣю отъ этого," подумала она,-- и слезы ея осушились.
-- Я поѣду послѣ бала къ батюшкѣ, и не отойду уже отъ его постели, сказала она.
-- А! вотъ ты теперь такова, какою мнѣ хотѣлось тебя видѣть, вскричалъ Растиньякъ.
Фонари пяти сотъ каретъ освѣщали окрестности дома Босеановъ. Посѣтителей собралось столько, что въ комнатахъ нижняго этажа трудно уже было пройти, когда Дельфина и Евгеній пріѣхали. Прелестнѣйшія женщины загромождали залы цвѣтами и самыми изящными нарядами. Знатнѣйшіе придворные, министры, посланники, извѣстнѣйшіе люди во всѣхъ родахъ, испещренные звѣздами, крестами, лентами всѣхъ цвѣтовъ, толпились вокругъ Виконтессы. Оркестръ оглашалъ очаровательными звуками раззолоченные покои этого дворца, для нея пустаго. Она стояла въ первой гостинной, чтобы принимать мнимыхъ друзей своихъ. Она была въ бѣломъ платьѣ и безъ всякихъ украшеній, въ волосахъ, просто зачесанныхъ. Она казалась спокойною, не обнаруживала ни горести, ни гордости, ни притворной веселости. То была мраморная Ніоба. Улыбка, которою встрѣчала она самыхъ короткихъ своихъ пріятельницъ, была нѣсколько насмѣшлива; но она показалась всѣмъ точно такою же, какою была всегда, даже и въ то время, когда блаженство украшало ее своими лучами. И самые нечувствительные удивлялись ей, какъ юныя Римлянки, рукоплескавшія гладіатору, который и умирая улыбался. Модный свѣтъ, казалось, собрался въ праздничномъ нарядѣ, чтобы проститься съ одною изъ своихъ повелительницъ.