-- Пожалуй, пиши; только съ тѣмъ, чтобы мамзель Мишоно позволила списать съ себя Венеру.
-- Венера! Венера! закричали студенты, хохоча.
-- Все это хорошо, сказала Г-жа Воке съ досадой: а лучше бы было, если бъ вы поподчивали насъ вашимъ бордосскимъ. Оно и пріятно, и здорово для желудка.
-- Господа! вскричалъ Вотренъ: госпожа президентша напоминаетъ намъ о соблюденіи порядка. Г-жа Кутюръ и вотъ эта юная добродѣтельная дѣвица не сконфузятся отъ вашихъ вольныхъ рѣчей за рюмкой; но не заставляйте краснѣть Г-на Горіо. Имѣю честь предложить вамъ бутылку Бордосскаго вина, извѣстнаго подъ именемъ Г. Лафита, но въ которомъ нѣтъ ни малѣйшаго духа оппозиціи, ни либерализма... Ей, чучело! сказалъ онъ, смотря на Христофора, который и не двигался. Слышишь Христофоръ! Развѣ ты не знаешь своего имени? Давай сюда напитки!
-- Вотъ они сударь, сказалъ Христофоръ, подавая ему бутылку.
Наполнивъ стаканы Евгенія и Горіо, онъ налилъ себѣ нѣсколько капель, понюхалъ вино, попробовалъ, ожидая, чтобы сосѣди его выпили, и потомъ вскричалъ: Фуй, оно пахнетъ пробкой! Возьми его себѣ, Христсфоръ. Да поди въ мою комнату; знаешь, тамъ, направо: насъ шестнадцать человѣкъ; такъ принеси восемь бутылокъ.
-- Коль такъ, вскричалъ живописецъ, такъ я плачу за сотню каштановъ.
-- Браво!-- Славно!-- Лихо!
Восклицанія взлетѣли какъ ракеты.
-- Ну, матушка! сказалъ Вотренъ Г-жѣ Воке: двѣ бутылочки шампанскаго.