-- Де-Марсэ прошепталъ вамъ эпиграмму на мой счетъ?
-- Не эпиграмму, а цѣлую эпиталаму,-- отвѣтилъ онъ.
-- Вы говорите со мной на непонятномъ мнѣ языкѣ, говорите "по-гречески",-- сказала я ему и наградила взглядомъ, который всегда заставляетъ его теряться.
-- Я надѣюсь!-- произнесъ мой отецъ и, обращаясь къ герцогинѣ Мофриньёзъ, прибавилъ:-- Ходятъ самыя низкія сплетни. Какъ только въ свѣтѣ появляется дѣвушка, всѣ, какъ сумасшедшіе, стараются выдать ее замужъ и придумываютъ множество глупостей. Я никогда не отдамъ Арманды замужъ противъ ея воли. Я пройдусь по фойе, а не то люди подумаютъ, что я нарочно распускаю нелѣпый слухъ, чтобы внушить посланнику мысль объ этомъ бракѣ. Между тѣмъ, на дочь Цезаря должно ложиться еще менѣе подозрѣній, нежели на его жену, которую никто не смѣетъ подозрѣвать.
Герцогиня Мофриньёзъ и г-жа д'Эспаръ сперва посмотрѣли на мою мать, потомъ на барона, на ихъ лицахъ лежало выраженіе живого лукавства; было видно, что множество невысказанныхъ вопросовъ толпилось у нихъ въ душѣ. Эти хитрыя змѣи кончили таки тѣмъ, что угадали кое-что. Изъ всѣхъ тайныхъ не щей наиболѣе очевидна любовь. Мнѣ кажется, что отъ женщинъ вѣетъ этимъ чувствомъ, что она должна быть чудовищемъ, чтобы хорошо скрывать его. Наши взгляды еще болтливѣе нашего языка. Насладившись тѣмъ, что я нашла въ Фелипѣ то величіе, которое желала найти въ немъ, я естественнымъ образомъ пожелала еще большаго. Я сдѣлала мавру условленный знакъ, которымъ приказала ему придти къ моему окну но извѣстной тебѣ опасной дорогѣ. Черезъ нѣсколько часовъ онъ уже стоялъ прямо, какъ статуя, прижавшись къ стѣнѣ и опершись рукой на балконъ; онъ, повидимому, изучалъ свѣтъ въ моихъ комнатахъ.
-- Мой милый Фелипъ,-- сказала я ему,-- вы хорошо вели себя сегодня; вы вели себя такъ же, какъ поступала бы я, если бы мнѣ сказали, что вы женитесь.
-- Я думалъ, что вы раньше другихъ объявили бы мнѣ о вашемъ замужествѣ,-- отвѣтилъ онъ.
-- А какое право вы имѣете на подобное преимущество?
-- Право преданнаго слуги.
-- Вы дѣйствительно мой слуга?