Жюли посмотрѣла на нее широко раскрытыми удивленными глазами.
-- Въ концѣ-концовъ, вы обожаете Виктора, ангелъ мой, не правда ли?-- но вы предпочли бы быть его сестрою, чѣмъ женою, и замужество вамъ не нравится.
-- Да, тетя, но зачѣмъ смѣяться?
-- О, вы правы, мое бѣдное дитя. Во всемъ этомъ нѣтъ ничего веселаго. И вамъ предстояло бы много несчастій въ будущемъ, если бы я не взяла васъ подъ свое покровительство и еслибъ моя старая опытность не сумѣла угадать весьма невинную причину вашихъ огорченій. Мой племянникъ не заслуживалъ своего счастья, глупецъ! Молодая женщина временъ нашего возлюбленнаго короля Людовика XV, случись ей быть въ вашемъ положеніи, скоро сумѣла бы наказать мужа за его поведеніе, достойное какого-нибудь простого солдата. Эгоистъ! Офицеры этого тирана -- императора всѣ грубые невѣжи. Они считаютъ грубость за галантерейное обращеніе, они не знаютъ женщинъ и не умѣютъ любить; они полагаютъ, что то обстоятельство, что они идутъ завтра умирать, освобождаетъ ихъ отъ обязанности быть съ нами наканунѣ почтительными и внимательными. Встарину умѣли такъ же хорошо любить, какъ и быстро умирать. Но я передѣлаю вамъ его, племянница. Я положу конецъ этому грустному, хотя и естественному разномыслію, которое могло бы привести васъ къ взаимной ненависти, къ желанію развода, если бы только вы не умерли съ отчаянія раньше, чѣмъ до этого дойти.
Жюли слушала съ изумленіемъ слова тетки, мудрость которыхъ болѣе чувствовалась ею, нежели понималась. Она была поражена и испугана, слыша изъ устъ опытной родственницы тотъ же приговоръ надъ Викторомъ, только въ болѣе мягкой формѣ, какой произносилъ и ея отецъ. Можетъ-быть, ей живо представилась картина ея будущаго и вся тяжесть тѣхъ несчастій, которыя должны были на нее обрушиться, потому что она залилась слезами и, бросившись въ объятія старушки, сказала: "будьте моей матерью!" Тетка не заплакала. Революція оставила мало слезъ въ глазахъ женщинъ старой монархіи. Сначала любовь, потомъ терроръ пріучили ихъ къ самымъ острымъ перипетіямъ; такъ-что, среди опасностей жизни, онѣ сохраняютъ всегда холодное достоинство и искренность, безъ экспансивности, дозволяющія имъ оставаться всегда вѣрными этикету и той благородной сдержанности, которую напрасно отвергли новые нравы. Она обняла молодую женщину и поцѣловала ее въ лобъ съ тою нѣжностью и граціей, которыя присущи скорѣе манерамъ и привычкамъ этихъ женщинъ, нежели ихъ сердцу. Она успокоивала племянницу ласковыми словами, сулила ей счастливую будущность и, помогая ей лечь въ постель, убаюкивала ее обѣщаніями любви, какъ будто это было ея собственная дочь, любимая дочь, радости и горести которой сдѣлались ея собственными; въ своей племянницѣ она какъ будто вновь видѣла себя молодой, хорошенькой и неопытной. Графиня заснула, счастливая тѣмъ, что нашла друга, матъ, которой можетъ съ этой минуты говорить все. На другое утро, въ ту минуту, когда тетка и племянница цѣловались съ тою глубокою сердечностью и съ тѣмъ видомъ взаимнаго пониманія, который указываетъ на усиленіе чувствъ и на болѣе тѣсную связь между двумя душами, обѣ онѣ услышали топотъ лошади и, обернувшись въ одно время, увидѣли молодого англичанина, по обыкновенію медленно проѣзжавшаго мимо.
Повидимому, онъ изучилъ уединенный образъ жизни обѣихъ женщинъ, потому что появлялся всегда во время ихъ завтрака или обѣда. Лошадь, безъ понужденія, замедляла шагъ, и въ промежутокъ времени, какой нужно было, чтобы проѣхать пространство между двумя окнами столовой, Артуръ бросалъ въ нее меланхолическій взглядъ. Въ большинствѣ случаевъ, графиня отвѣчала на него презрѣніемъ, совершенно его не замѣчая. Но мадамъ де-Листомеръ, привыкшая интересоваться самыми ничтожными мелочами, оживляющими провинціальную жизнь, и отъ которыхъ не легко освобождаются даже высокіе умы, забавлялась скромной и серьезной любовью англичанина, которую онъ выражалъ такъ безмолвно. Она привыкла къ его періодическимъ взглядамъ и сопровождала каждое его появленіе какой-нибудь новой шуткой. Садясь за столъ, обѣ женщины посмотрѣли въ одно время, на всадника, и на этотъ разъ глаза Жюли встрѣтились съ глазами Артура, въ которыхъ было столько чувства, что молодая женщина покраснѣла.
-- Но какъ же съ этимъ быть? спросила она тетку.-- Люди, которые видятъ эти прогулки англичанина, должны думать, что я...
-- Да, прервала ее тетка.
-- Въ такомъ случаѣ, нельзя ли мнѣ было бы сказать ему, чтобы онъ тутъ не ѣздилъ.
-- Но вѣдь это значить внушить ему, что онъ опасенъ? Да и къ тому же можете ли вы помѣшать человѣку ѣздить тамъ, гдѣ ему нравится? Завтра мы не будемъ обѣдать въ этой комнатѣ; когда юный джентльменъ перестанетъ васъ видѣть черезъ окошко, онъ перестанетъ васъ любить. Вотъ, милое мое дитя, какъ поступаетъ опытная свѣтская женщина.