-- Что съ вами, моя дорогая? О, бѣдняжка, она такъ слаба! Я дрожала, видя, что она выбираетъ вещь свыше своихъ силъ...
Пѣніе было прервано. Раздосадованная Жюли не чувствовала въ себѣ больше мужества продолжать и подчинилась вѣроломному состраданію соперницы. Всѣ женщины перешептывались. Обсуждая это событіе, онѣ угадали, что между маркизой и мадамъ де-Серизи началась борьба. Странныя предчувствія, такъ часто волновавшія Жюли, вдругъ осуществились. Думая объ Артурѣ, она привыкла вѣрить, что человѣкъ такой, повидимому, кроткій и нѣжный, долженъ остаться вѣренъ своей первой любви. Порою она ласкала себя мыслью, что была предметомъ этой чудной страсти, чистой и искренней страсти молодого человѣка, всѣ мысли котораго принадлежатъ его возлюбленной, всѣ минуты котораго посвящены ей; который во всемъ идетъ напрямикъ, краснѣетъ отъ того же, отъ чего краснѣетъ и женщина, думаетъ, какъ женщина, не дѣлаетъ ей соперницъ и отдается ей, не думая ни о самолюбіи, ни о славѣ, ни о деньгахъ. Все это она приписывала Артуру въ мечтахъ; и вдругъ она видитъ, что мечта ея осуществилась. На почти женственномъ лицѣ молодого англичанина она прочитала глубокую мысль, тихую грусть и ту же скорбную покорность, жертвою которой была и она сама. Она узнала себя въ немъ. Грусть и несчастія самые краснорѣчивые передатчики любви и соединяютъ необыкновенно быстро два страдающія существа между собою. Внутреннее зрѣніе и пониманіе вещей и понятій у нихъ совершенно правильное и полное. Сила потрясенія, полученнаго маркизой, открыла ей всѣ опасности въ будущемъ. Очень довольная тѣмъ, что ея обычное болѣзненное состояніе могло служить ей предлогомъ для объясненія своего волненія, она охотно подчинилась притворнымъ сожалѣніямъ, которыми осыпала ее мадамъ де-Серизи. Прерванное пѣніе явилось событіемъ, которое вызвало у многихъ различныя толкованія. Иные оплакивали участь Жюли и сожалѣли, что такая замѣчательная женщина потеряна для свѣта; другіе старались найти причину ея страданій и того уединенія, въ которомъ она жила.
-- Вотъ ты завидовалъ моему счастью, Ронкероль, видя мадамъ д'Эглемонъ, говорилъ маркизъ брату мадамъ де-Серизи:-- и упрекалъ меня въ томъ, что я ей не вѣренъ? Но я думаю, что ты бы нашелъ мою участь не очень-то завидной, если бы тебѣ пришлось, подобно мнѣ, быть въ присутствіи хорошенькой женщины и въ теченіе одного года или двухъ не смѣть поцѣловать ей даже руки изъ боязни ее разбить. Пожалуйста, не занимайся никогда этими драгоцѣнностями, годными только на то, чтобы ихъ поставить подъ стекло, а хрупкость которыхъ заставляетъ насъ всегда ихъ уважать. Часто ли ты выѣзжаешь во время дождя и снѣга на прекрасной лошади, за которую ты боишься? Вотъ та же исторія и со мной. Правда, я увѣренъ въ добродѣтели моей жены, но мое супружество есть предметъ роскоши, и если ты считаешь меня женатымъ, то очень ошибаешься. Поэтому мои невѣрности въ извѣстной степени законны. Желалъ бы я очень знать, какъ поступали бы на моемъ мѣстѣ вы, господа насмѣшники? Многіе изъ васъ относились бы гораздо безпощаднѣе, нежели я отношусь къ своей женѣ.-- Я убѣжденъ, прибавилъ онъ, понижая голосъ,-- что мадамъ д'Эглемонъ ничего не подозрѣваетъ. Поэтому, конечно, мнѣ не на что и жаловаться, я очень счастливъ... Только нѣтъ ничего скучнѣе для чувствительнаго человѣка, какъ видѣть страданія несчастнаго существа, къ которому привязанъ...
-- Вѣрно ты очень чувствителенъ, отвѣчалъ господинъ де-Ронкероль:-- потому что рѣдко бываешь дома.
Эта дружеская эпиграмма вызвала смѣхъ у слушателей. Но Артуръ остался холоденъ и непроницаемъ, подобно джентльмену, у котораго серьезность лежитъ въ основѣ характера.
Странныя слова этого мужа породили, можетъ быть, надежды въ молодомъ англичанинѣ и онъ ждалъ съ нетерпѣніемъ момента, когда останется наединѣ съ господиномъ д'Эглемономъ. Случай скоро представился.
-- Съ безконечной грустью смотрю я, милостивый государь, на состояніе, въ какомъ находится здоровье маркизы, сказалъ онъ:-- и, если бы вы знали, что, безъ спеціальнаго леченія, она должна будетъ умереть, я думаю, вы не стали бы смѣяться надъ ея страданіями. Если я говорю съ вами такимъ образомъ, такъ это потому, что мнѣ даетъ на это нѣкоторое право увѣренность въ томъ, что я могу спасти мадамъ д'Эглемонъ, вернуть ее къ жизни и счастью. Можетъ-быть, не совсѣмъ естественно, чтобы человѣкъ моего общественнаго положенія былъ докторомъ; а между тѣмъ случаю было угодно, чтобы бы я изучилъ медицину. И такъ какъ я порядочно скучаю, сказалъ онъ, играя роль холоднаго эгоиста, что должно было служить его планамъ,-- то мнѣ совершенно безразлично, тратить ли мое время и путешествія съ пользой для страдающаго существа или на удовлетвореніе какихъ-нибудь глупыхъ фантазій. Выздоровленіе отъ такого рода болѣзней очень рѣдко, потому что онѣ требуютъ много заботь, времени и терпѣнія; главнымъ образомъ, нужно имѣть средства путешествовать и точно слѣдовать предписаніямъ, которыя могутъ мѣняться ежедневно и въ которыхъ нѣтъ ничего непріятнаго. Мы съ вами два джентельмена, сказалъ онъ, придавая послѣднему слову англійское значеніе,-- и можемъ понять другъ друга. Предупреждаю васъ, что, если вы примете мое предложеніе, вы будете во всякое время судьею моихъ поступковъ. Безъ вашего совѣта и наблюденія я не предприму ничего и отвѣчаю вамъ за успѣхъ, если вы захотите меня слушаться. Да, если вы согласитесь дома не быть мужемъ мадамъ д'Эглемонъ, сказалъ онъ ему на ухо.
-- Несомнѣнно, милордъ, сказалъ смѣясь маркизъ, что только англичанинъ можетъ сдѣлать такое странное предложеніе. Позвольте мнѣ не отклонять его и не принимать. Я подумаю. И затѣмъ, прежде всего, оно должно подчиниться рѣшенію моей жены.
Въ эту минуту Жюли снова появилась у рояля. Она пропѣла арію Семирамиды Son regina, son guerrierra. Единодушныя, но глухія рукоплесканія, такъ сказать вѣжливыя одобренія Сенъ-Жерменскаго предмѣстья, выразили энтузіазмъ, который она возбудила.
Когда д'Эглемонъ везъ Жюли въ свой отель, она увидѣла съ извѣстнаго рода безпокойнымъ удовольствіемъ быстрый успѣхъ своихъ попытокъ. Ея мужъ, разбуженный тою ролью, которую она разыграла, захотѣлъ почтить ее своею прихотью; онъ почувствовалъ къ ней влеченье, совершенно такое, какое почувствовалъ бы къ актрисѣ. И добродѣтельная, замужняя Жюли нашла подобное отношеніе забавнымъ. Она попробовала играть своею властью и въ этой первой борьбѣ доброта заставила ее уступить еще разъ, но это былъ самый жестокій изъ всѣхъ уроковъ, какіе готовила ей судьба. Около двухъ или трехъ часовъ утра Жюли, мрачная и задумчивая, была на своемъ мѣстѣ въ супружеской постели. Лампа слабо освѣщало комнату, въ которой царила глубочайшая тишина. Уже больше часа маркиза предавалась жестокимъ угрызеніямъ совѣсти и проливала слезы, горечь которыхъ можетъ быть понятна только женщинамъ, находившимся въ такомъ положеніи. Нужно было имѣть душу Жюли, чтобы чувствовать подобно ей весь ужасъ разсчитанной ласки, чтобы быть такъ оскорбленной холоднымъ поцѣлуемъ. Это было отступничество отъ любви,-- скорбная проституція. Она презирала сама себя, проклинала замужество и хотѣла бы быть жертвой; если бы не крикъ дочери -- она можетъ быть бросилась бы изъ окна на мостовую. Господинъ д'Эглемонъ спокойно спалъ подлѣ нея. Горячія слезы, которыя падали на него изъ глазъ Жюли, не разбудили его. На другой день Жюли съумѣла быть веселой. Она нашла въ себѣ достаточно силъ, чтобы казаться счастливой и скрыть уже не грусть, а непреодолимый ужасъ. Съ этого дня она уже не смотрѣла на себя, какъ на безупречную женщину. Развѣ она не лгала самой себѣ и не была съ этой минуты способна къ обману? А можетъ быть, впослѣдствіи, она могла проявить удивительную глубину въ супружескихъ злодѣяніяхъ? Ея бракъ былъ причиною этого разврата а priori, не выражаясь еще ни въ чемъ. Но однако она уже спрашивала себя, почему не отдаться любовнику, котораго любишь, если отдаешься противъ сердца и противъ закона природы мужу, котораго уже не любишь. Всѣ ошибки и, можетъ быть, всѣ преступленія основываются на неправильныхъ сужденіяхъ или на чрезмѣрномъ эгоизмѣ. Общество не можетъ существовать безъ индивидуальныхъ жертвъ, которыхъ требуютъ законы. Развѣ пользоваться выгодами не значитъ соглашаться на поддержаніе условій, благодаря которымъ оно можетъ существовать? И несчастные, лишенные хлѣба и обязанные въ то же время уважать собственность, не менѣе достойны сожалѣнія, чѣмъ женщины, оскорбленныя въ своихъ желаніяхъ и въ нѣжныхъ стремленіяхъ своей природы. Черезъ нѣсколько дней послѣ этой сцены, тайны которой были похоронены въ супружеской постели, д'Эглемонъ представилъ своей женѣ лорда Гренвиля. Жюли приняла Артура съ холодной вѣжливостью, дѣлавшей честь ея скрытности. Она заставила молчать свое сердце и свои глаза, придала твердость своему голосу и осталась, такимъ образомъ, госпожей своего будущаго. Затѣмъ, узнавъ, благодаря средствамъ, такъ сказать врожденнымъ у женщинъ, какъ велика была внушенная ею любовь, мадамъ д'Эглемонъ улыбнулась надеждѣ на быстрое выздоровленіе и не протестовала противъ желанія мужа предоставить ее попеченіямъ молодого доктора. Тѣмъ не менѣе она довѣрилась лорду Гренвилю, только достаточно изучивъ его слова и манеры, чтобы быть увѣренной, что у него хватитъ великодушія страдать молча. Она имѣла надъ нимъ самую неограниченную власть и уже злоупотребляла ею. Но развѣ она была не женщина?