-- Не городскимъ священникомъ, продолжалъ онъ, а простымъ, сельскимъ.
-- Въ Сенъ-Ланжѣ, сказала она, вытирая себѣ глаза.
-- Да, сударыня.
Никогда величіе скорби не представлялось Жюли болѣе возвышеннымъ, и это да, сударыня, давило ей сердце тяжестью безконечнаго страданія. Этотъ кроткій голосъ переворачивалъ всю внутренность. Да, этотъ глубокій, серьезный голосъ, который звучалъ подобно катящемуся потоку -- это былъ голосъ несчастія!
-- А если я не умру, отецъ мой, сказала почти съ почтеніемъ маркиза: что будетъ со мною?
-- Сударыня, кажется, у васъ есть ребенокъ?
-- Да, сказала она холодно.
Священникъ посмотрѣлъ на эту женщину такъ, какъ смотритъ докторъ на опасно больную, и рѣшился употребить всѣ свои усилія, чтобы отнять ее у злого генія, простиравшаго уже надъ ней свою руку.
-- Видите, сударыня, мы должны жить съ нашими страданіями и истинное утѣшеніе можетъ дать намъ одна религія. Вы позволите мнѣ придти еще разъ, чтобы вы послушали голосъ человѣка, который умѣетъ сочувствовать всякому страданію и въ которомъ, кажется, нѣтъ ничего страшнаго?
-- Да, приходите. Благодарю васъ за то, что вы обо мнѣ подумали.