-- Вѣчно обязанности! воскликнула она съ нетерпѣніемъ. Но гдѣ у меня чувства, которыя дали бы мнѣ силу ихъ исполнять? ничто изъ ничего, или ничего для ничего, это одинъ изъ самыхъ справедливыхъ законовъ природы и духовной, и физической. Могутъ ли эти деревья давать листья безъ влаги, заставляющей ихъ распускаться! У души есть тоже своя влага! У меня влага высохла въ самомъ источникѣ.

-- Не буду говорить вамъ о религіозныхъ чувствахъ, внушающихъ покорность, сказалъ священникъ; но материнство, сударыня, развѣ оно не...

-- Постойте, сказала маркиза. Я буду съ вами искренна. Увы! Я ни съ кѣмъ не могу быть больше искренней, я осуждена на ложь; свѣтъ требуетъ безпрестанныхъ кривляній и подъ страхомъ позора требуетъ, чтобы мы повиновались его условіямъ. Существуютъ два материнства, милостивый государь. Прежде я не знала этихъ различій. Теперь я ихъ знаю. Я мать только на половину и было бы лучше, если бы я не была ею совсѣмъ. Елена не отъ него! О, не путайтесь! Сенъ-Ланжъ -- это пропасть, поглотившая много ложныхъ чувствъ, пропасть, изъ которой проистекъ зловѣщій свѣтъ и въ которой разбились хрупкія зданія противоестественныхъ законовъ. У меня ребенокъ, этого довольно; я мать -- такъ хочетъ законъ. Но вы, милостивый государь, вы, у кого такая нѣжная, сострадательная душа, вы поймете кривъ бѣдной женщины, не допустившей въ свое сердце ни одного поддѣльнаго чувства. Богъ мнѣ судья, но не думаю, чтобы я преступила Его законы, уступая чувствамъ, вложеннымъ Имъ въ мою душу; и вотъ что я въ ней нашла. Ребенокъ не есть ли это образъ двухъ существъ, не есть ли это плодъ двухъ соединившихся добровольно чувствъ? Но если онъ не заключаетъ въ себѣ всѣхъ фибръ тѣла точно такъ же, какъ и всей нѣжности сердца, если онъ не напоминаетъ о восхитительной любви, о времени и мѣстѣ, гдѣ эти два существа были счастливы, а языкъ ихъ былъ полонъ человѣческой музыки -- ребенокъ этотъ произведеніе неудачное. Да, для нихъ онъ долженъ быть восхитительной миніатюрой, содержащей въ себѣ поэму ихъ обоюдной интимной жизни; онъ долженъ быть источникомъ плодотворныхъ ощущеній, долженъ быть всѣмъ ихъ настоящимъ и всѣмъ ихъ будущимъ. Моя бѣдная маленькая Елена, дочь своего отца -- дитя долга и случая; во мнѣ она возбуждаетъ только инстинктъ женщины, законъ, непреодолимо побуждающій насъ охранять ребенка, нами рожденнаго. Въ общественномъ смыслѣ я безупречна. Не ей ли пожертвовала я своимъ счастьемъ и жизнью? Крикъ ея переворачиваетъ мою внутренность; если бы она упала въ воду -- я бросилась бы, чтобы ее вытащить. Но ея нѣтъ въ моемъ сердцѣ. Любовь пробудила во мнѣ мечты о материнской любви, болѣе сильной и полной; я ласкала мысль о ребенкѣ, созданномъ желаніями раньше, чѣмъ онъ былъ зачатъ, словомъ, объ этомъ очаровательномъ цвѣткѣ, рожденномъ въ душѣ прежде, чѣмъ быть рожденнымъ въ дѣйствительности. Я для Елены то, чѣмъ обыкновенно должна быть мать для своего ребенка. Но когда она не будетъ во мнѣ нуждаться -- все будетъ кончено; угаснетъ причина, прекратятся и слѣдствія. И если женщина обладаетъ чудной привилегіей простирать свою материнскую любовь на всю жизнь ребенка, то не слѣдуетъ ли приписать это постоянство чувства сіянію его духовнаго зачатія? Если первою оболочкой ребенка была не душа его матери -- материнская любовь умираетъ въ сердцѣ, такъ же какъ она умираетъ у животныхъ. Это правда, я это чувствую: по мѣрѣ того, какъ моя малютка подростаетъ -- сердце мое закрывается. Жертвы, которыя я уже ей принесла, охладили меня къ ней, тогда какъ для другого ребенка, я чувствую это, сердце мое было бы неистощимо; для этого другого ничто не было бы жертвой, все было бы удовольствіемъ. Тутъ все, разумъ, религія, все во мнѣ безсильно противъ моихъ чувствъ. Виновата ли женщина въ томъ, что хочетъ умереть, если она ни мать, ни жена, и если она, на свою бѣду, поняла любовь во всей ея безконечной красотѣ и материнство со всѣми его безграничными радостями? Чѣмъ она можетъ быть? Я скажу вамъ, что она испытываетъ! Сотни разъ въ теченіе дня, сотни разъ въ теченіе ночи дрожь охватываетъ мою голову, мое сердце и мое тѣло, когда какое нибудь не совсѣмъ еще убитое воспоминаніе приводитъ мнѣ картины счастья, которое я предполагаю большимъ, чѣмъ оно есть. Эти жестокія фантазіи заставляютъ блѣднѣть мои чувства и я говорю себѣ: какова была бы моя жизнь, если бы..?

Она закрыла лицо руками и залилась слезами.

-- Вотъ что въ глубинѣ моего сердца! продолжала она. Его ребенокъ заставилъ бы меня терпѣть самыя ужасныя несчастія! Господь, который умеръ обремененный грѣхами всего міра, простить мнѣ эту гибельную для меня мысль; но свѣтъ неумолимъ -- я это знаю; для него слова мои богохульственны, я оскорбляю всѣ законы. О! я хотѣла бы объявить войну міру, чтобы разбить всѣ законы и обычаи его и обновить ихъ. Онъ оскорбилъ меня во всѣхъ моихъ помыслахъ, чувствахъ, желаніяхъ, во всѣхъ моихъ надеждахъ, въ будущемъ, настоящемъ и прошедшемъ. Для меня день исполненъ тьмы, мысль есть мечъ, сердце мое -- рана, мой ребенокъ -- отрицаніе. Да, когда Елена говорить со мной -- я хотѣла бы, чтобы у ней былъ другой голосъ; когда она смотритъ на меня -- я хотѣла бы, чтобы у нея были другіе глаза. Она является для того, чтобы свидѣтельствовать мнѣ о томъ, что должно бы было быть и чего нѣтъ. Она мнѣ невыносима! Я улыбаюсь ей и стараюсь вознаградить ее за чувства, которыя я у ней краду. Я страдаю! О, я слишкомъ страдаю, чтобы жить. И я буду слыть за добродѣтельную женщину! И я не сдѣлала ошибки! И меня будутъ уважать. Я поборола невольную любовь, которой не должно было уступать; но если я сохранила физическую вѣрность, то развѣ я сохранила сердце?-- сказала она прикладывая правую руку къ груди,-- оно принадлежало всегда только одному человѣку. Поэтому-то мой ребенокъ не ошибается. Существуютъ взгляды, голосъ, движенія матерей, сила которыхъ наполняетъ дѣтскую душу; а моя малютка не чувствуетъ дрожанія моей руки, моего голоса, не видитъ, чтобы взглядъ мой смягчался, когда я смотрю на нее, говорю съ ней или беру ее. Она смотритъ на меня укоризненнымъ взглядомъ и я его не выношу! Подчасъ я дрожу отъ мысли, что найду въ ней судью, который обвинить меня, не выслушавъ. Дай Богъ, чтобы между нами никогда не встала ненависть! Великій Боже! раскрой скорѣй мнѣ могилу, дай мнѣ умереть въ Сенъ-Ланжѣ! Я хочу идти въ міръ, гдѣ отыщу свою другую душу, гдѣ буду вполнѣ матерью. О, простите, милостивый государь, я сумасшедшая. Эти слова душили меня и я ихъ высказала. А, вы тоже плачете! вы не презираете меня. Елена! Елена! дочь моя, приди! воскликнула она съ отчаяніемъ, услышавъ ребенка, возвращавшагося съ прогулки.

Малютка вошла, смѣясь и крича; она несла бабочку, которую поймала, но, увидя мать свою въ слезахъ, она умолкла, подошла къ ней и дала поцѣловалъ себя въ лобъ.

-- Она будетъ очень красива, сказалъ священникъ.

-- Она вся въ отца, отвѣтила маркиза, съ жаромъ цѣлуя дочь, какъ бы для того, чтобы заплатить долгъ или заглушить въ себѣ угрызенія совѣсти.

-- Вамъ жарко, мама?

-- Иди, оставь насъ, ангелъ мой, отвѣчала маркиза.