-- Нѣтъ, дитя мое, всѣ войска распускаются.
-- Я думаю, что ты ошибаешься, отецъ. Г. д'Эглемонъ долженъ былъ ихъ подвинуть.
-- Но, дочь моя, я нехорошо себя чувствую и не хочу оставаться.
Жюли было бы очень легко повѣрить при одномъ взглядѣ на это лицо, которому родительское безпокойство придало удрученный видъ.
-- Тебѣ очень нехорошо? спросила она равнодушно, до того она была поглощена своими мыслями.
-- Каждый день, вѣдь, это день милости для меня, отвѣчалъ старикъ.
-- Ты опять хочешь огорчить меня разговорами о своей смерти. А мнѣ было такъ весело! Прогони эти черныя, скверныя мысли.
-- О, балованный ребенокъ! воскликнулъ вздыхая отецъ.-- Лучшія сердца бываютъ подчасъ очень жестоки. Посвятить вамъ всю жизнь, думать только о васъ, жертвовать своими вкусами вашимъ фантазіямъ, обожать васъ, отдавать вамъ даже кровь свою -- неужели это ничего не значить? Увы! вы все принимаете съ беззаботностью. Надо было бы имѣть всемогущество Бога, чтобы удержать навсегда вашу улыбку и вашу высокомѣрную любовь. Приходить другой, возлюбленный, мужъ, и похищаетъ у насъ ваши сердца.
Жюли посмотрѣла съ удивленіемъ на отца, который шелъ медленно и смотрѣлъ на нее тусклымъ взглядомъ.
-- Вы даже таитесь отъ насъ, возразилъ онъ:-- а, можетъ-быть, также и отъ самихъ себя...