-- И будете неправы, сказала она смѣясь: предоставьте тщеславіе тѣмъ, кому нечего больше выставить на показъ.
И между маркизой и молодымъ человѣкомъ завязался разговоръ, который коснулся, по обыкновенію, въ одну минуту тысячи предметовъ: живописи, музыки, литературы, политики, людей, событій и вещей. Потомъ, по нечувствительному наклону, они дошли до вѣчной темы французской и всякой иностранной болтовни, до любви, чувствъ и женщинъ.
-- Мы рабыни.
-- Вы царицы.
Всѣ болѣе или менѣе остроумныя фразы, сказанныя Шарлемъ и маркизой, могли свестись къ такому простому выраженію всѣхъ настоящихъ и будущихъ рѣчей на эту тему: "любите меня". "Я буду васъ любить".
-- Сударыня, воскликнулъ тихо Шарль де-Ванденесъ, вы заставляете меня сожалѣть о томъ, что я уѣзжаю изъ Парижа. Конечно, мнѣ не придется проводить въ Италіи такихъ остроумныхъ часовъ, какой я провелъ съ вами.
-- Можетъ быть, вы встрѣтите счастье, а оно дороже всякихъ блестящихъ мыслей, истинныхъ или ложныхъ, говорящихся каждый вечеръ въ Парижѣ.
Прежде чѣмъ откланяться маркизѣ, Шарль получилъ позволеніе пріѣхать съ ней проститься. И въ этотъ вечеръ, ложась спать, и весь слѣдующій день онъ не могъ отдѣлаться отъ воспоминаній объ этой женщинѣ. То онъ спрашивалъ себя, почему отличила его маркиза; какія могла она имѣть намѣренія, выражая желаніе видѣть его еще разъ; и онъ терялся въ нескончаемыхъ предположеніяхъ. То ему казалось, что онъ нашелъ причину этого любопытства, и онъ опьянялъ себя надеждой, то охлаждалъ себя, смотря по толкованію, какое онъ давалъ этому вѣжливому желанію, весьма обыкновенному въ Парижѣ. То это было все, то ничего. Наконецъ, онъ рѣшился бороться съ чувствомъ, которое влекло его къ мадамъ д'Эглемонъ; но онъ пошелъ къ ней. Существуютъ мысли, которымъ мы подчиняемся, не сознавая ихъ: онѣ живутъ въ насъ безъ нашего вѣдома. Подобное сужденіе можетъ показаться болѣе парадоксальнымъ, чѣмъ вѣрнымъ, но каждый искренній человѣкъ найдетъ тому тысячи доказательствъ въ своей жизни. Отправляясь къ маркизѣ, Шарль подчинялся только этой одной изъ прежде сложившихся въ немъ мыслей, которой весь нашъ жизненный опытъ и всѣ наши побѣды являются только видимымъ развитіемъ. Тридцатилѣтняя женщина имѣетъ непреодолимую привлекательность для молодого человѣка, и ничего не можетъ быть естественнѣе и прочнѣе тѣхъ глубокихъ привязанностей, примѣровъ которымъ мы видимъ множество въ свѣтѣ, какія бываютъ между такими женщинами, какъ маркиза, и такими молодыми людьми, какъ Ванденесъ. Дѣйствительно, у молодой дѣвушки слишкомъ много иллюзій, слишкомъ много неопытности и наконецъ полъ является слишкомъ сильнымъ сообщникомъ ея любви для того, чтобы молодой человѣкъ могъ быть ею польщенъ; тогда какъ женщина понимаетъ всю величину приносимыхъ жертвъ. Тамъ, гдѣ одну влечетъ любопытство и обольщенія, не имѣющія ничего общаго съ любовью, другая подчиняется сознательному чувству. Одна уступаетъ, другая выбираетъ, и одинъ этотъ выборъ уже достаточно льститъ самолюбію. Вооруженная опытомъ, почти всегда дорого оплаченнымъ несчасгіями, опытная женщина, отдаваясь, отдаетъ какъ будто бы больше, чѣмъ самоё себя; тогда какъ несвѣдущая и довѣрчивая молодая дѣвушка, не зная ничего, ничего не можетъ сравнить, ничего оцѣнить; она принимаетъ любовь и изучаетъ ее. Одна учить насъ, совѣтуетъ въ томъ возрастѣ, когда мы любимъ, чтобы нами руководили, когда послушаніе есть удовольствіе; другая хочетъ всему научиться и является наивной тамъ, гдѣ первая нѣжна. Эта доставляетъ вамъ только побѣды, та заставляетъ васъ вѣчно бороться. У первой есть только слезы и удовольствія, у второй страсть и угрызенія совѣсти. Надо, чтобы молодая дѣвушка была очень испорчена для того, чтобы сдѣлаться любовницей, и въ такомъ случаѣ ее съ отвращеніемъ бросаютъ; тогда какъ у женщины есть тысячи средствъ сохранить въ одно и то же время и свою власть, и свое достоинство. Одна, слишкомъ покорная, доставляетъ вамъ скучное спокойствіе безопасности; другая теряетъ слишкомъ много, чтобы не требовать отъ любви тысячи видоизмѣненій. Одна безчестить только самоё себя, другая убиваетъ изъ-за васъ цѣлую семью. У молодой дѣвушки есть только одинъ способъ кокетства: у женщины есть тысячи способовъ, которые скрываются подъ тысячью покрововъ; наконецъ она льститъ всѣмъ сторонамъ вашего тщеславія, а новичокъ льститъ только одной. Къ тому же у тридцатилѣтней женщины пробуждается нерѣшительность, ужасъ, страхъ, испугъ и бури, которыхъ въ любви молодой дѣвушки никогда не бываетъ. Дойдя до этого возраста, женщина требуетъ у молодого человѣка, чтобы онъ вернулъ ей уваженіе, которымъ она ему пожертвовала; она живетъ только для него, занимается его будущимъ, желаетъ ему блестящей жизни, требуетъ, чтобы онъ достигъ славы; она повинуется, проситъ и повелѣваетъ, унижается и поднимается и умѣетъ утѣшить въ тысячѣ случаевъ, гдѣ молодая дѣвушка умѣетъ только плакать. Въ концѣ концовъ, кромѣ всѣхъ преимуществъ своего положенія, тридцатилѣтняя женщина можетъ изобразить изъ себя молодую дѣвушку, можетъ разыграть всѣ роли, быть цѣломудренной и рисоваться даже несчастьемъ. Между обѣими ими лежитъ неизмѣримая разница ожиданнаго и неожиданнаго, силы и слабости. Женщина тридцати лѣтъ удовлетворяетъ всему, молодая дѣвушка, подъ страхомъ не быть ею, не должна ничему удовлетворять. Подобныя мысли развиваются въ сердцѣ молодого человѣка и образуютъ въ немъ самую сильную изъ страстей, потому что она соединяетъ лживыя чувства, созданныя нравами, съ истинными чувствами природы.
Самымъ основнымъ и рѣшительнымъ поступкомъ въ жизни женщины является именно тотъ, на который она смотритъ всегда, какъ на самый незначительный. Выйдя замужъ -- она больше себѣ не. принадлежитъ -- она царица и раба домашняго очага. Святость женщины несовмѣстима съ обязанностями и вольностями свѣта. Эмансипировать женщинъ -- это ихъ портить. Давая право постороннему войти въ святилище семьи, не значить ли это отдавать себя въ его власть? Но если его вводить туда женщина, то не ошибка ли это или, точнѣе, не начало ли это ошибки? Нужно или признать эту теорію во всей ея суровости, или оправдывать страсти. До сихъ поръ, во Франціи, общество умѣло взять "mezzo termine": оно смѣется надъ несчастіями. Подобно спартанцамъ, наказывавшимъ только за неловкость -- оно какъ будто признаетъ воровство. Но, можетъ быть, это очень умная система. Общее презрѣніе является сильнѣйшимъ изъ наказаній, поражая женщину въ самое сердце. Женщины заботятся и должны заботиться о томъ, чтобы ихъ уважали, потому что безъ уваженія онѣ не существуютъ, и это первое, чего онѣ требуютъ отъ любви. Самая испорченная изъ нихъ, продавая свое будущее, требуетъ прежде всего оправданія своему прошлому и старается внушить своему возлюбленному, что она мѣняетъ на непреодолимое блаженство уваженіе, котораго свѣтъ лишилъ ее. И нѣтъ женщины, которой не придала бы въ голову такого рода мысль въ то время, когда она впервые принимаетъ у себя молодого человѣка и остается съ нимъ съ глазу на глазъ, особенно если онъ такъ же красивъ и уменъ, какъ Шарль Ванденесъ. Точно также, мало молодыхъ людей, которые не основывали бы какихъ нибудь тайныхъ желаній на одномъ изъ тысячи разсужденій, оправдывающихъ ихъ врожденную любовь къ такимъ красивымъ, умнымъ и несчастнымъ женщинамъ, какъ мадамъ д'Эглемонъ. Услышавъ докладъ о господинѣ де-Ванденесѣ, маркиза смутилась, а онъ,-- ему было почти стыдно, несмотря на самоувѣренность, составляющую непремѣнную принадлежность дипломата. Но скоро маркиза приняла тотъ любезный тонъ, которымъ женщины защищаются отъ истолкованія тщеславія. Подобная манера обращенія исключаетъ всякую заднюю мысль и пріемами вѣжливости, такъ сказать, умѣряетъ чувства. Женщины держатся этой двусмысленной позиціи столько времени, сколько имъ захочется. Только въ тридцать лѣтъ женщина можетъ оцѣнить преимущества этого положенія, ведущаго одинаковымъ образомъ къ почтенію, равнодушію, удивленію или страсти. Въ немъ она можетъ смѣяться, шутить, быть нѣжной, не компрометируя себя. Она владѣетъ тогда тактомъ, необходимымъ для того, чтобы затронуть въ мужчинѣ всѣ его чувствительныя струны и изучить звуки, какіе она можетъ извлекать. Молчаніе ея такъ же опасно, какъ и разговоръ. Въ этомъ возрастѣ вы никогда не угадаете, искренна ли она, или фальшива, смѣется ли она надъ вами, или правдива въ своихъ признаніяхъ. Давъ вамъ право бороться съ собой, она вдругъ, однимъ словомъ, взглядомъ, жестомъ, сила которыхъ ей извѣстна, прекращаетъ борьбу, бросаетъ васъ, оставаясь обладательницей вашихъ секретовъ, вольная убить васъ шуткой или заняться вами и защищенная одинаково и своей слабостью, и своей силой. Во время этого перваго визита маркиза, ставъ на эту нейтральную почву, съумѣла однако высоко держать на ней свое женское достоинство. Ея тайныя страданія носились всегда надъ дѣланной веселостью, подобно легкой тучкѣ, нѣсколько затмѣвающей солнце. Ванденесъ ушелъ, испытавъ въ этомъ разговорѣ невѣдомое наслажденіе; но онъ вынесъ убѣжденіе, что маркиза была изъ тѣхъ женщинъ, побѣда надъ которыми обходится слишкомъ дорого тому, кто вздумалъ бы ихъ любить.
-- Это будетъ напрасное чувство, говорилъ онъ самъ себѣ, уходя. Переписка, которая можетъ утомить самаго рьянаго секретаря. А между тѣмъ, еслибъ я захотѣлъ... Это роковое: еслибъ я захотѣлъ, безпрестанно губитъ упрямцевъ.