Шарль снова пошелъ къ мадамъ д'Эглемонъ, и ему показалось, что она находитъ удовольствіе въ бесѣдѣ съ нимъ. Но вмѣсто того, чтобы наивно предаться счастью любви, онъ захотѣлъ сыграть двойную роль: казаться страстнымъ и потомъ холодно анализировать ходъ этой интриги, быть влюбленнымъ и дипломатомъ; но онъ былъ молодъ, великодушенъ, и этотъ анализъ долженъ былъ повести его къ безграничной любви; потому что искусственно или натурально, но маркиза всегда была сильнѣе его. Каждый разъ, уходя отъ мадамъ д'Эглемонъ, Шарль упорствовалъ въ своей недовѣрчивости и подвергалъ строгому анализу, убивавшему его собственныя ощущенія, прогрессивныя положенія, чрезъ которыя проходила его душа.
-- Сегодня, говорилъ онъ себѣ, послѣ третьяго визита, она дала мнѣ понять, что она очень несчастна и одинока въ жизни, и что еслибъ не дочь -- она страстно хотѣла бы умереть. Она казалась совершенно покорной судьбѣ. Однако вѣдь я ей не братъ, не исповѣдникъ. Зачѣмъ же она мнѣ повѣряла свои горести? Она любитъ меня.
Уходя черезъ два дня, онъ думалъ о современныхъ нравахъ.
-- Каждый вѣкъ придаетъ свою окраску любви. Въ 1822 году любовь доктринерствуетъ. Вмѣсто того, чтобы доказываться, какъ прежде, дѣйствіями, теперь объ ней говорятъ, ее обсуждаютъ, дѣлаютъ предметомъ публичныхъ разговоровъ. Женщины прибѣгаютъ въ ней къ тремъ средствамъ: прежде всего онѣ дѣлаютъ вопросъ изъ нашей страсти; онѣ отказываютъ намъ въ возможности любитъ такъ, какъ онѣ любятъ. Кокетство! сегодня вечеромъ маркиза сдѣлала мнѣ настоящій вызовъ. Затѣмъ, онѣ прикидываются несчастными, чтобы возбудить наше великодушіе или самолюбіе. Развѣ молодому человѣку не лестно быть утѣшителемъ въ несчастіи? Наконецъ, у нихъ манія цѣломудрія. Она вообразила, что я считаю ее совсѣмъ невинной. Моей довѣрчивостью будутъ пожалуй отлично пользоваться.
Но разъ, утомившись постояннымъ недовѣріемъ, онъ спросилъ себя, что если маркиза была неискренна, если она могла разыграть комедію всѣхъ этихъ страданій, то для чего ей представляться покорной? Она жила въ глубокомъ уединеніи и молча переносила свое горе, едва давая угадывать его по звуку невольно вырывавшихся восклицаній. Съ этой минуты Шарль живо заинтересовался мадамъ д'Эглемонъ. Тѣмъ не менѣе, являясь на обычное свиданье, сдѣлавшееся обоимъ имъ необходимымъ, Ванденесъ находилъ, что его возлюбленная все-таки болѣе искусна чѣмъ искренна, и онъ въ концѣ концовъ говорилъ: "несомнѣнно, это очень ловкая женщина". Въ одно изъ такихъ свиданій онъ вошелъ и увидѣлъ маркизу въ ея излюбленной позѣ, полной грусти. Она подняла на него глаза, не дѣлая никакого движенія, и обдала его однимъ изъ тѣхъ глубокихъ взглядовъ, которые похожи на улыбку. Взглядъ мадамъ д'Эглемонъ выражалъ довѣріе, искреннюю дружбу, но не любовь. Шарль сѣлъ и не могъ ничего сказать. Онъ испытывалъ тотъ наплывъ чувствъ, при которомъ языкъ отказывался служить.
-- Что съ вами? спросила она мягкимъ голосомъ.
-- Ничего. Да, поправился онъ,-- я думаю объ одной вещи, которая васъ еще не занимала.
-- Что такое?
-- Но... конгрессъ кончился.
-- А вы же должны были ѣхать на конгрессъ? сказала она.