Паскаль сказалъ: сомнѣваться въ Богѣ, значитъ вѣрить въ Него. Точно также и женщина: борется только тогда, когда она поймана. Въ тотъ день, когда маркиза созналась себѣ, что она любима, ей пришлось разбираться въ тысячѣ противоположныхъ чувствъ. Предразсудки опыта говорили свое: будетъ ли она счастлива? Можетъ ли она быть счастлива внѣ правильныхъ или неправильныхъ законовъ нравственности, установленныхъ обществомъ. До сихъ поръ жизнь приносила ей одну горечь. Была ли возможна счастливая развязка для узъ, соединяющихъ два существа, разъединенныя общественными условіями? Но можетъ ли быть слишкомъ дорогая цѣна за счастье. А этого счастья она такъ пламенно желала, и ей было такъ естественно его желать; можетъ быть, она его наконецъ-то встрѣтила? Любопытство всегда на сторонѣ влюбленныхъ. Во время этой тайной борьбы вошелъ Ванденесъ. Въ его присутствіи исчезъ отвлеченный призракъ разума. Если таковы послѣдовательныя превращенія, черезъ которыя проходитъ даже мимолетное чувство у молодого человѣка и у тридцати-лѣтней женщины, то наступаетъ моментъ, когда всѣ оттѣнки сглаживаются, когда всѣ разсужденія сливаются въ одно, въ одно послѣднее разсужденіе, переходящее въ желаніе, которымъ оно поддерживается. И чѣмъ дольше было сопротивленіе -- тѣмъ сильнѣе голосъ любви. Шарль засталъ мадамъ д'Эглемонъ задумчивой, и когда онъ спросилъ у нея: что съ вами? тѣмъ трогательнымъ тономъ, который волшебная сила сердца дѣлаетъ столь убѣдительнымъ -- она побоялась отвѣтить. Этотъ вопросъ обнаруживалъ полное общеніе душъ, и маркиза поняла съ чуднымъ женскимъ инстинктомъ, что начать жаловаться на свое сердечное горе значило бы въ нѣкоторомъ родѣ сдѣлать первый шагъ. Если уже каждое слово ея пріобрѣтало значеніе, понятное для двоихъ, то въ какую же пропасть готовилась бы она упасть? Она ясно читала это въ самой себѣ и молчала. Ванденесъ молчалъ тоже.

-- Мнѣ нездоровится, сказала она наконецъ, пугаясь серьезнаго значенія минуты, когда языкъ глазъ совершенно замѣнилъ собою безсиліе рѣчи.

-- Душа и тѣло тѣсно связаны другъ съ другомъ, сказалъ Шарль, почтительнымъ, но глубоко взволнованнымъ голосомъ.-- Если бы вы были счастливы -- вы были бы здоровы и молоды. Отчего вы не хотите взять отъ любви то, въ чемъ она вамъ отказала? Вы думаете, что жизнь ваша кончилась тогда, когда она только что для васъ начинается. Довѣрьтесь попеченіямъ друга. Вѣдь такъ сладко быть любимой.

-- Я уже стара, сказала она,-- мнѣ неизвинительно было бы перестать страдать о прошломъ. Къ тому же вы говорите, что надо любить. А я не должна и не могу любить. Кромѣ васъ, чья дружба вноситъ нѣкоторую усладу въ мою жизнь, мнѣ никто не нравится, никто не въ состояніи изгладить моихъ воспоминаній. Я принимаю дружбу, но не хочу любви. Да и великодушно ли было бы съ моей стороны отдавать свое увядшее сердце за молодое сердце, принимать мечты, которыхъ не могу раздѣлять, доставлять счастье, которому не могу вѣрить или которое буду бояться потерять? Можетъ быть, я буду платить эгоизмомъ за его самоотверженіе и буду размышлять, когда онъ будетъ чувствовать; мои воспоминанія могутъ омрачать живость его наслажденій. Нѣтъ, видите ли, первой любви никогда ничго не замѣнитъ. Да и наконецъ, кто бы захотѣлъ заплатить такой цѣной за мое сердце?

Слова эти, преисполненныя самаго ужаснаго кокетства, были послѣднимъ усиліемъ благоразумія. Если онъ придетъ въ уныніе -- останусь одинокой и буду вѣрна. Эта мысль была въ сердцѣ этой женщины то же, что слабая ивовая вѣтка, за которую хватается пловецъ, когда его уноситъ теченіемъ. Услышавъ такой приговоръ, Ванденесъ невольно задрожалъ, и этотъ трепетъ подѣйствовалъ на сердце маркизы гораздо сильнѣе, чѣмъ всѣ его прежнія старанія. Женщинъ трогаетъ больше всего то, когда онѣ находятъ въ насъ ту пріятную нѣжность, тѣ тонкія чувства, которыя свойственны имъ самимъ; потому что пріятность и нѣжность являются для нихъ показателями истинности. Движеніе Шарля показывало истинную любовь. Послѣ огорченія Ванденеса мадамъ д'Эглемонъ узнала силу его любви. Молодой человѣкъ холодно сказалъ:

-- Вы, можетъ быть, правы. Новая любовь, новое огорченіе.

И затѣмъ, перемѣнивъ разговоръ, онъ заговорилъ о безразличныхъ предметахъ; но онъ былъ видимо взволнованъ и смотрѣлъ на мадамъ д'Эглемонъ съ такимъ сосредоточеннымъ вниманіемъ, какъ будто видѣлъ ее въ послѣдній разъ. Наконецъ, онъ ушелъ, сказавъ взволнованно: прощайте.

-- До свиданья, сказала она съ тѣмъ тонкимъ кокетствомъ, тайной котораго владѣютъ только избранныя женщины.

Онъ ничего не отвѣтилъ и вышелъ.

Когда онъ ушелъ, и вмѣсто него остался только его пустой стулъ, въ ней поднялись угрызенія совѣсти, она почувствовала себя виновной. Страсть дѣлаетъ громадные успѣхи у женщинъ въ ту минуту, когда она сознаетъ, что поступила не великодушно и оскорбила какую нибудь благородную душу. Никогда не надо бояться дурныхъ чувствъ въ любви: они спасительны; женщинъ побѣждаетъ добродѣтель. И что добрыми намѣреніями вымощенъ адъ -- это вовсе не парадоксъ проповѣдника. Ванденесъ не приходилъ нѣсколько дней. Каждый вечеръ, въ обычный часъ свиданья, маркиза ждала его съ нетерпѣніемъ, мучась угрызеніями совѣсти. Писать значило бы сдѣлать признаніе; къ тому же инстинкту, подсказывалъ ей, что онъ вернется. На шестой день лакей пришелъ доложить объ его приходѣ. Никогда не слышала она этого имени съ большимъ удовольствіемъ. Она испугалась своей радости.