Они наклонились оба впередъ, чтобы полюбоваться однимъ изъ тѣхъ величественныхъ пейзажей, въ которыхъ снѣгъ, ледъ и темныя тѣни окрашиваютъ склоны фантастическихъ горъ,-- одной изъ картинъ, полныхъ рѣзкихъ противуположностей между яркимъ пламенемъ и черными тонами, украшающими небо съ неподражаемой поэтичностью; великолѣпныя пелены, въ которыхъ возрождается солнце, чудный саванъ, въ которомъ оно умираетъ. Въ эту минуту волосы Жюльеты коснулись щеки Ванденеса; она почувствовала это легкое прикосновеніе и сильно вздрогнула, а онъ еще того больше; потому что оба они постепенно дошли до одного изъ тѣхъ необъяснимыхъ кризисовъ, когда тишина придаетъ нервамъ такую чуткость, что малѣйшій толчокъ заставляетъ проливать слезы, переполняться тоскою сердце, если оно грустить, или доставляетъ ему неизъяснимое наслажденіе, если оно увлечено водоворотомъ любви. Жюльета почти невольно сжала руку своего друга. Это пожатіе придало смѣлости робкому влюбленному.
Радости этой минуты и надежды будущаго -- все слилось въ одно ощущеніе, въ ощущеніе первой ласки, робкаго поцѣлуя, который мадамъ д'Эглемонъ позволила напечатлѣть на своей щекѣ. Но чѣмъ слабѣе была эта ласка, тѣмъ она была сильнѣе, опаснѣе. На несчастіе обоихъ, въ ней не было ни сдержанности, ни фальши. Это было общеніе двухъ прекрасныхъ душъ, раздѣленныхъ всѣмъ, что составляетъ законъ, и соединенныхъ всѣмъ, что есть въ природѣ обольстительнаго. Въ эту минуту вошелъ генералъ д'Эглемонъ.
-- Перемѣна министерства, сказалъ онъ. Вашъ дядя вошелъ въ составъ новаго кабинета. Теперь у васъ шансы сдѣлаться посланникомъ, Ванденесъ.
Шарль и Жюли посмотрѣли другъ на друга и покраснѣли. Эта обоюдная краска стыда явилась еще сильнѣйшей связью. У нихъ у обоихъ явилась одна мысль, одно угрызеніе совѣсти; ужасная связь между двумя влюбленными, виновными въ поцѣлуѣ, такая же ужасная, какъ связь между двумя разбойниками, только что ограбившими человѣка. Между тѣмъ слѣдовало что-нибудь отвѣтить маркизу.
-- Я не хочу уѣзжать изъ Парижа, сказалъ Шарль Ванденесъ.
-- Мы знаемъ отчего, отвѣчалъ генералъ съ видомъ проницательнаго человѣка, открывающаго тайну. Вы не хотите уѣзжать отъ дяди, чтобы сдѣлаться наслѣдникомъ его пэрства.
Маркиза убѣжала въ свою комнату, говоря самой себѣ о мужѣ: о, какой же онъ дуракъ!
IV.
Перстъ Божій.
Между заставами Итальянской и de la Santé, на внутреннемъ бульварѣ, ведущемъ къ Jardin des Plantes, открывается видъ, могущій привести въ восторгъ художника или даже самаго пресыщеннаго чудными видами путешественника. Если вы достигнете небольшой возвышенности, начиная съ которой бульваръ, осѣненный большими тѣнистыми деревьями, граціозно поворачиваетъ, подобно безмолвной зеленой лѣсной дорожкѣ, вы увидите передъ собою, у вашихъ ногъ, глубокую долину, съ разсѣянною кое-гдѣ зеленью, наполненною полудеревенскими фабриками и орошенную темными водами Бьевра и Гобелиновъ. На противоположномъ склонѣ нѣсколько тысячъ крышъ, стѣснившись, какъ головы въ толпѣ, скрываютъ въ себѣ всю бѣдноту предмѣстья Сенъ-Марсо. Великолѣпный куполъ Пантеона и мрачный и меланхолическій куполъ Валь-де-Грасъ горделиво поднимаются надъ цѣлымъ городомъ, имѣющимъ видъ амфитеатра, ряды котораго причудливо обозначаются извилистыми улицами. Съ этого мѣста размѣры обоихъ зданій кажутся гигантскими; они подавляютъ и легкія постройки, и самые высокіе тополи въ долинѣ. Налѣво, обсерваторія, въ окнахъ и галереяхъ которой дневной свѣтъ производить необъяснимыя фантастическія явленія, кажется какимъ-то чернымъ страшилищемъ. Потомъ, вдали, изящный фонарь Инвалидовъ горитъ между голубоватыми массами Люксембурга и сѣрыми башнями Сенъ-Сюльписа. Если смотрѣть отсюда, то эти архитектурныя линіи смѣшиваются съ листвою, съ тѣнями и подчиняются капризамъ неба, безпрестанно мѣняющаго и краски, и свѣтъ, и видъ. Вдали отъ васъ зданія наполняютъ воздухъ, вокругъ васъ змѣятся лѣсныя дорожки съ волнующимися деревьями. Направо, черезъ широкую выемку этого оригинальнаго пейзажа -- вы видите, какъ бы въ рамкѣ изъ красноватаго камня, длинную бѣлую пелену Сенъ-Мартенскаго канала, украшеннаго липами, съ идущими вдоль него истинно римскими постройками хлѣбныхъ магазиновъ. Тамъ, на послѣднемъ планѣ, туманные холмы Бельвиля, застроенные домами и мельницами, касаются своими верхушками облаковъ. Но, между рядами крышъ, окружающихъ долину, и этимъ смутнымъ, какъ воспоминанія дѣтства, горизонтомъ лежитъ городъ, котораго вы не видите, обширный городъ, затерявшійся, какъ въ пропасти, между верхушками Pitié и восточнаго кладбища, между страданіемъ и смертью. Онъ шумитъ подобно океану, рокочущему за скалою, какъ бы для того, чтобы сказать: я здѣсь. И когда солнце бросаетъ волны своего свѣта на эту сторону Парижа, когда оно очищаетъ и сглаживаетъ линіи, зажигаетъ нѣкоторыя стекла, освѣщаетъ черепицы, играетъ на золоченыхъ крестахъ, бѣлитъ стѣны и превращаетъ воздухъ въ газовую пелену, когда оно создаетъ богатые контрасты съ фантастическими тѣнями; когда небо лазурно, земля трепещетъ, а колокола звонятъ -- вы видите въ это время тамъ одну изъ тѣхъ краснорѣчивыхъ феерій, которая навсегда останется въ вашемъ воображеніи и которой вы будете такъ же очарованы, какъ чуднымъ видомъ Неаполя, Стамбула или Флориды. Въ этомъ концертѣ полная гармонія. Тутъ и шумъ жизни, и поэтическій міръ уединенія, и голосъ милліона существъ, и голосъ Бога.