-- Честное слово, сказалъ нотаріусъ, теперешніе авторы полусумасшедшіе! Долина потока! Почему не сказать: Потокъ долины? возможно, что въ долинѣ и нѣтъ потока, а между тѣмъ, говоря потокъ долины, авторы сказали бы нѣчто точное, опредѣленное, характеристичное и понятное. Но оставимъ это. Какую же драму можно найти въ потокѣ и въ долинѣ? Вы отвѣтите мнѣ, что теперь главной приманкой подобныхъ пьесъ являются декораціи, а это названіе обѣщаетъ богатыя декораціи. Ну, что же, весело вамъ было, мой маленькій другъ? прибавилъ онъ, садясь передъ ребенкомъ.
Въ ту минуту, когда нотаріусъ спросилъ, какая драма можетъ заключаться въ потокѣ, дочь маркизы тихонько отвернулась и заплакала. Маркиза была такъ разсержена, что не замѣтила этого движенія дочери.
-- О, да! мнѣ было весело, отвѣчалъ ребенокъ. Въ пьесѣ былъ хорошенькій маленькій мальчикъ, у котораго никого не было на свѣтѣ, потому что его папа не могъ быть его отцомъ. И вотъ, когда онъ пришелъ на мостъ, который проходилъ черезъ потокъ, злой бородатый человѣкъ, одѣтый весь въ черное, столкнулъ его въ воду. Тогда Елена начала плакать, рыдать; за нами закричала вся зала, и папа насъ скорѣй, скорѣй увелъ...
И господинъ де-Ванденесъ, и маркиза, оба были ошеломлены; они какъ будто бы почувствовали боль, отнявшую у нихъ силу и говоритъ, и дѣйствовать.
-- Густавъ, замолчи! воскликнулъ генералъ. Я запретилъ тебѣ разсказывать о томъ, что было въ театрѣ, а ты уже забылъ мои приказанія.
-- Простите ему, господинъ маркизъ, сказалъ нотаріусъ, это моя вина: я спросилъ его, но я не зналъ серьезности...
-- Онъ не долженъ былъ отвѣчать, сказалъ отецъ, холодно смотря на сына.
Теперь причина внезапнаго возвращенія дѣтей и отца сдѣлалась понятной и дипломату, и маркизѣ. Мать посмотрѣла на дочь, увидала ее въ слезахъ и встала, чтобы подойти къ ней; но при этомъ лицо ея измѣнилось и приняло неумолимо строгое выраженіе.
-- Довольно, Елена, сказала она. Ступай, осуши свои слезы въ будуарѣ.
-- Что же она сдѣлала, эта бѣдная крошка? сказалъ нотаріусъ, желавшій въ одно и то же время успокоить и гнѣвъ матери, и слезы дочери. Она такъ прекрасна. Да это должно быть самое разумное созданіе въ свѣтѣ: я увѣренъ, сударыня, что она доставляетъ вамъ только однѣ радости. Не правда ли, моя крошка?