Жандармъ говорилъ, садясь на лошадь, такъ что по счастью не могъ видѣть лица генерала. Привыкнувъ ко всякаго рода подозрѣніямъ, они могли бы, можетъ быть, зародиться у ефрейтора, при видѣ этого открытаго лица, на которомъ такъ вѣрно отражались всѣ душевныя движенія.
-- Извѣстно ли имя убійцы? спросилъ генералъ.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ всадникъ.-- Онъ не дотронулся до конторки, которая была полна золотомъ и банковыми билетами.
-- Это месть, сказалъ маркизъ.
-- Старику-то?.. Нѣтъ, нѣтъ.
И жандармъ пустился догонять товарищей, которые были уже далеко. Генералъ остановился на минуту въ смущеніи, которое не трудно понять. Скоро онъ услыхалъ голоса слугъ, которые возвращались, горячо о чемъ-то разговаривая. Голоса ихъ раздавались въ Монтрейльскомъ переулкѣ. Когда они пришли, гнѣвъ его, которому нужно было на кого нибудь излиться, обрушился на нихъ, какъ ударъ грома. Голосъ его раздавался по всему дому. Но вдругъ онъ утихъ, когда самый смѣлый и ловкій изъ слугъ объяснилъ ихъ запозданіе тѣмъ, что они были остановлены у Монтрейльской заставы жандармами и агентами сыскной полиціи, посланными на поимку убійцы. Генералъ вдругъ замолчалъ. И такъ какъ слова ихъ напомнили ему о странности его положенія -- онъ сухо приказалъ людямъ тотчасъ же ложиться, оставя ихъ удивляться той легковѣрности, съ которой онъ принялъ ложь лакея.
Но въ то время, какъ всѣ эти событія происходили во дворѣ, обстоятельство, очень повидимому незначительное, измѣнило положеніе другихъ лицъ этой исторіи. Только что маркизъ вышелъ, маркиза, взглянувъ предварительно на ключъ отъ комнаты и на Елену, наклонилась къ ней и сказала потихоньку:
-- Елена, отецъ оставилъ ключъ на каминѣ.
Удивленная молодая дѣвушка подняла голову и робко посмотрѣла на мать, глаза которой горѣли любопытствомъ.
-- Ну такъ что же, мама? спросила она испуганнымъ голосомъ.