-- Милостивый государь, пролепетала она трепещущимъ голосомъ.
Убійца вздрогнулъ.
-- Женщина! тихо воскликнулъ онъ. Возможно ли? Уйдите, сказалъ онъ. Я ни за кѣмъ не признаю права жалѣть меня, прощать или обвинять. Я долженъ жить одинъ. Уйдите, дитя мое, прибавилъ онъ съ повелительнымъ жестомъ. Я дурно отплатилъ бы за услугу хозяина этого дома, если бы позволилъ кому нибудь изъ живущихъ у него дышать однимъ воздухомъ со мною. Нужно подчиняться законамъ свѣта.
Послѣдняя фраза произнесена была шопотомъ. Понявъ своимъ глубокимъ ясновѣдѣніемъ, что эта грустная мысль пробуждаетъ страданія, онъ бросилъ на Елену змѣиный взглядъ и пробудилъ въ сердцѣ этой странной дѣвушки цѣлый міръ мыслей, еще дремавшихъ въ ней. Какъ будто бы свѣтъ озарилъ передъ ней невѣдомыя страны. Душа ея была поражена, покорена и она не находила въ себѣ силы защищаться отъ власти этого магнетическаго взгляда. Она ушла, сконфуженная и дрожащая, и вернулась въ залу лишь за минуту до возвращенія отца, такъ что ничего не могла сказать матери.
Генералъ, чрезвычайно озабоченный, ходилъ мѣрными шагами молча, скрестивъ руки, отъ оконъ, выходившихъ на улицу, къ окнамъ, выходившимъ въ садъ. Жена его сидѣла подлѣ спавшаго Авеля. Моина беззаботно спала въ креслѣ, какъ птица въ гнѣздѣ. Старшая сестра держала въ одной рукѣ шелковую швейную подушку, въ другой иголку и смотрѣла на огонь. Глубокая тишина, царившая въ залѣ, вокругъ дома и въ самомъ домѣ нарушалась только медленными шагами слугъ, которые уходили другъ за другомъ спать, ихъ сдержаннымъ смѣхомъ, послѣднимъ отголоскомъ радости ихъ свадебнаго празднества -- и затѣмъ стукомъ дверей, въ моментъ, когда они раскрывали ихъ, разговаривая другъ съ другомъ, и снова закрывали. Нѣсколько глухихъ звуковъ раздалось еще около кроватей. Упалъ стулъ. Слабо раздался кашель стараго кучера и замолкъ. И скоро наступило то темное величіе, которое царствуетъ повсюду въ заснувшей природѣ въ полночь. Однѣ звѣзды горѣли. Холодъ сковалъ землю. Ни одно существо не говорило и не двигалось. Только трещалъ огонь, какъ бы заставляя постичь всю глубину молчанія. На Монтрейльскихъ часахъ пробило часъ. Въ эту минуту въ верхнемъ этажѣ раздались чрезвычайно легкіе шаги. Маркизъ и дочь его, увѣренные въ томъ, что заперли убійцу господина де-Мони, приписали это движеніе одной изъ горничныхъ и не удивились, услыхавъ, какъ отворяются двери смежной комнаты съ залой. Вдругъ среди нихъ появился убійца. Изумленіе маркиза, живое любопытство матери и удивленіе дочери дали ему возможность дойти почти до середины залы.
-- Два часа истекаютъ, ваше сіятельство, сказалъ онъ генералу необыкновенно спокойнымъ и мелодичнымъ голосомъ.
-- Вы здѣсь! воскликнулъ генералъ. Какимъ образомъ?
И онъ съ ужасомъ посмотрѣлъ вопросительнымъ взглядомъ на жену и на дочь. Елена покраснѣла, какъ огонь.
-- Вы, сказалъ многозначительнымъ голосомъ генералъ -- вы среди насъ! Убійца, покрытый кровью, здѣсь! Вы мараете эту картину! Уходите, уходите! прибавилъ онъ яростно.
При словѣ убійца маркиза вскрикнула. Что же касается Елены, это слово какъ будто рѣшило ея жизнь; на лицѣ ея не выразилось ни малѣйшаго удивленія. Она какъ будто ждала этого человѣка. Ея неопредѣленныя мысли пріобрѣтали смыслъ. Наступало наказаніе, приготовленное ей небомъ за ея проступки. Считая себя такой же преступницей, какъ и этотъ человѣкъ, молодая дѣвушка смотрѣла на него яснымъ взглядомъ: она была его сестрой, его подругою. Она видѣла въ этомъ обстоятельствѣ повелѣніе Божіе. Нѣсколько лѣтъ спустя, разумъ оправдалъ бы ея угрызенія совѣсти: но въ данный моментъ они дѣлали ее безумной. Незнакомецъ стоялъ неподвижно, холодная улыбка презрѣнія сквозило въ чертахъ его лица и на его пунцовыхъ губахъ.