И у него еще хватило силы удержаться отъ слезъ.
При этихъ словахъ раздался другой, болѣе удачно направленный выстрѣлъ изъ пушки. Ядро попало въ кузовъ корабля и прошло насквозь.
-- Надо лечь на дрейфъ, сказалъ грустнымъ тономъ капитанъ.
И матросъ, защищавшій честь парижанина, сталъ очень умѣло помогать приведенію въ исполненіе этого отчаяннаго маневра. Цѣлые томительные полчаса экипажъ ждалъ въ смертельномъ безпокойствѣ. На "Сенъ-Фердинандѣ" было четыре милліона піастровъ, составлявшихъ богатство пяти пассажировъ; генералу принадлежали милліонъ сто тысячъ франковъ. Наконецъ, "Отелло", находившійся тогда на разстояніи десяти ружейныхъ выстрѣловъ, ясно показалъ жерла своихъ двѣнадцати пушекъ, готовыхъ стрѣлять. Казалось, что онъ несся по вѣтру, которымъ нарочно подгонялъ его самъ дьяволъ, но глазъ опытнаго моряка легко угадывалъ тайну этой быстроты. Достаточно было одну минуту посмотрѣть на уклонъ брига, на его вытянутую форму, его узость, на высоту его мачтъ, форму его парусовъ, на необыкновенную легкость его оснастки и на искусство, съ какимъ его матросы, всѣ, какъ одинъ человѣкъ управляли великолѣпной бѣлой площадью его парусовъ. Все говорило о необыкновенной силѣ этого легкаго деревяннаго созданія, такого же быстраго и умнаго, какъ бѣговая лошадь или хищная птица. Экипажъ корсара молчалъ, готовый, въ случаѣ противодѣйствія, пожрать несчастное купеческое судно. По счастію, оно стояло спокойно, какъ ученикъ, пойманный на мѣстѣ преступленія учителемъ.
-- У насъ есть пушки! воскликнулъ генералъ, сжимая руку испанскаго капитана.
Послѣдній посмотрѣлъ на стараго воина взглядомъ, полнымъ мужества и отчаянія, и сказалъ:
-- А люди?
Маркизъ посмотрѣлъ на экипажъ "Сенъ-Фердинанда" и задрожалъ. Четыре негоціанта были блѣдны и дрожали, между тѣмъ, матросы, собравшись вокругъ одного изъ своихъ, казалось, совѣщались о томъ, чтобы перейти на "Отелло"; они смотрѣли на корсара съ алчнымъ любопытствомъ. Боцманъ, капитанъ и маркизъ были единственные люди, обмѣнявшіеся между собою взглядами и великодушными мыслями.
-- О, капитанъ Гомезъ, я уже прощался разъ съ болью въ сердцѣ и съ родиной и со своею семьею, неужели мнѣ предстоитъ опять разстаться съ ними, и именно тогда, когда я несу, радость и счастье своимъ дѣтямъ?
Генералъ отвернулся къ морю, чтобы скрыть слезы ярости, и увидѣлъ рулевого, плывшаго къ корсару.