Общая веселость дѣйствуетъ успокоительно на незлобиваго Волосатикова. Онъ пьетъ.
-- Полковникъ все допрашивалъ, продолжаетъ онъ, кто это писать... Я говорю: не знаю, я приготовилъ настоящую; а эту кто-то подложилъ ко мнѣ на столъ.
-- Молодецъ! Выпейте за это еще.
Волосатиковъ пьетъ еще и изъявляетъ готовность помириться съ Колокольниковымъ. Ихъ мирятъ.
Пирушка продолжается и идетъ crescendo. Добрые люди давно пообѣдали, и выспаться успѣла, а у веселой компаніи еще не кончился завтракъ. Въ растворенныя окна несутся нестройные голоса хора. Даже Волосатиковъ присоединяетъ свою фистулу къ общему хору; но il segrotto обращается у него въ такъ секретно, и Колокольниковъ совѣтуетъ ему ужь лучше не пѣть.
Прошло недѣли три. Сердечныя дѣла Гребницкаго не подвинулись ни на шагъ впередъ. Почти каждый день бомбардировалъ онъ письмами даму своего сердца; но она была "нѣма какъ пустыня". Гребницкій замѣтно похудѣлъ за это время; чувство начиняло принимать серьезный характеръ. Колокольниковъ пересталъ подтрунивать надъ влюбленнымъ. Онъ любилъ Гребницкаго и если дѣлалъ ему частыя и рѣзкія питаніи, то потому единственно, что его изъ себя выводила нерѣшительность и слабость друга. По его совѣту Гребницкій старался какъ можно чаще встрѣчаться съ m-me Лозановой; не пропускалъ ни одной службы въ церкви, которую молодая вдова посѣщала постоянно, и повсюду преслѣдовалъ ее упрямымъ взоромъ. Въ результатѣ все-таки оказывался нуль. Колокольниковъ начиналъ сердиться. Онъ до того втянулся въ свою роль наперсника, что положеніе это казалось ему самымъ естественнымъ. Вѣру Павловну онъ ненавидѣлъ, какъ причину страданій любимаго товарища. "Какой чортъ она церемонится?" думалъ Колокольниковъ. Вѣдь не вѣкъ же будетъ жить затворницей... вѣдь аклиматизируется, рано или поздно; непремѣнно аклиматизируется... Такъ ужь лучше Гребницкій, чѣмъ кто-нибудь другой. Этотъ хоть пороху не выдумаетъ, за то -- добрый и честный малый. Хуже будетъ, какъ попадется въ руки какому-нибудь Карпачеву, который разславитъ на всю Кавказскую Линію... А не удержится долго; нѣтъ, не удержится... Не такая здѣсь сторонка!...
-- Когда мы отправили послѣднее письмо? разъ спросилъ онъ Гребницкаго.
-- Третьяго дня, отвѣчалъ тотъ, вздыхая.
-- Знаешь что: теперь надо попробовать писать иначе, въ другомъ тонѣ.
-- Въ какомъ-же?