-- Въ жалостномъ. Надо написать, что ты сирота, что тебя никто не любитъ... Она подавно лишилась мужа: напиши ея, что и ты также лишился: ну, хоть любимой сестры... Проси у ней покамѣстъ только участія и дружбы... На это блюдо женщины падки. Не каменная-же она, наконецъ... Только бы вырвать у нея какой-нибудь отвѣтъ! Если напишетъ хоть строчку, то надежды терять не слѣдуетъ.
-- Дѣлай какъ знаешь, отвѣчалъ Гребницкій безнадежно.
Такъ на этомъ совѣщаніи и было положено писать впередъ въ жалостномъ тонѣ.
"Противъ огня и камень лопается", говоритъ пословица. Послѣ перваго жалостнаго письма, Вѣра Павловна стала посматривать на Грсбницкаго пристальнѣе. "Бѣдный молодой человѣкъ! думала она:-- какъ онъ печаленъ всегда... Онъ также, какъ и и, одинокъ на свѣтѣ... Чувство его мнѣ понятно; но что-же а могу сдѣлать?.." Разъ, выходи изъ церкви, она, но обыкновенію опустила руки въ карманъ, чтобъ достать порт-монэ и одѣлить нищихъ; но на этотъ разъ оказалось, что порт-монэ остался дома. Гребницкій, не спускавшій съ нея глазъ, по выраженію лица ея смекнулъ, въ чемъ дѣло. Откуда у него смѣлость взялась.
-- Вы, вѣрно, забыли деньги? сказалъ онъ ей:-- Позвольте мнѣ участвовать въ вашемъ добромъ дѣлѣ... И онъ подалъ ей кошелекъ.
Она поблагодарила его привѣтливой улыбкой, взяла кошелекъ и роздала все, что въ немъ было.
Воротись домой, Гребницкій былъ встрѣченъ Цыбулей, который, подозрительно посматривая на него, вручилъ ему запечатанный пакетъ.
-- Извольте вотъ, барыня прислала.
-- Отъ кого это? Какая барыня?
-- Какая?... Извѣстно, какая -- сосѣдка. Нешто я не знаю, по комъ вздыхаете-то?... Такъ только, говорить не хочется...