И дѣйствительно, въ казанскихъ газетахъ появилось краткое сообщеніе, что Мултанское дѣло будетъ разсматриваться именно въ Мамадышѣ. Что судъ, чувствуя за собой какую-то мощную поддержку, пошелъ напроломъ -- сомнѣваться въ этомъ было уже нельзя.
Разумѣется, я тотчасъ же послалъ объ этомъ телеграмму В. Г. Короленкѣ, послалъ краткую замѣтку о дѣйствіяхъ казанской судебной палаты. На это Влад. Гал., между прочимъ, писалъ мнѣ: "Неужели опять и такъ явно рѣшаются играть на обвиненіе?"... Въ другомъ письмѣ Вл. Гал. сообщалъ, что "административно-судебныя сферы наиболѣе раздражены именно вмѣшательствомъ прессы". Вмѣстѣ съ тѣмъ, сообщая о томъ, что защиту вотяковъ согласился взять на себя Н. П. Карабчевскій, Вл. Гал. выражалъ надежду, что "и при этихъ условіяхъ (созданныхъ судомъ) мы теперь сильнѣе и отобьемъ невинныхъ людей"...
Какъ къ послѣдней защитѣ, я рѣшилъ обратиться еще къ Л. Н. Толстому, пославъ ему весь печатный матеріалъ, имѣвшійся по Мултанскому дѣлу и прося Льва Николаевича обратить вниманіе на это вопіющее дѣло, въ которомъ правда глушилась такъ открыто, въ которомъ гибли совершенно невинные люди...
Но вотъ наступилъ день суда. Крошечный залъ переполненъ публикой. За столомъ защитниковъ видна характерная голова В. Г. Короленка, бритое, энергичное лицо Карабчевскаго. На скамьѣ тѣснятся съ тетрадочками корреспонденты. Сидятъ двѣ стенографистки, приглашенныя нами. Судъ во всеоружіи. На помощь г. Р. назначенъ товарищъ прокурора суд. палаты. Позади ихъ сидитъ самъ прокуроръ судебной палаты. Предсѣдательствуетъ самъ предсѣдатель окружнаго суда.
Защита вновь заявляетъ ходатайство о допущеніи, въ качествѣ экспертовъ, нарочно прибывшаго изъ Томска этнографа С. К. Кузнецова и профессоровъ суд. медицины: Харьковскаго университета -- Патенко и Казанскаго -- Леонтьева. Судъ отказываетъ въ этомъ, какъ отказалъ и въ вызовѣ всѣхъ свидѣтелей защиты.
И вотъ начинаютъ опять проходить длинной вереницей свидѣтели -- урядники, пристава, земскіе начальники и др. Всѣ эти "чины" отвѣчаютъ, на первыхъ порахъ, какъ по писанному, какъ будто повторяютъ отлично выученный обвинительный актъ. Но при вопросахъ защиты бойкость сразу теряется; свидѣтели сбиваются, путаются, впадаютъ въ противорѣчія и, наконецъ, начинаютъ прямо грубить защитѣ. Одинъ изъ свидѣтелей за грубость былъ даже остановленъ предсѣдателемъ, который пригласилъ его одинаково спокойно отвѣчать и прокурору, и защитѣ.
Всевѣдущій Дм. М. на вопросы Карабчевскаго грубо оборвалъ:
-- Чего ты меня путаешь, не путай! Чего знаю, самъ разскажу, а ты не путай!
Или раздраженно говорилъ, вмѣсто отвѣта:
-- Знаю, знаю, на что вы намекаете, что подразумѣваете.-- Но умѣлая защита дѣлала свое дѣло, постепенно отрывая темные лоскутья лжи, которою было опутано дѣло. Противорѣчія полицейскихъ свидѣтелей заставляли иногда только пожимать плечами.