-- Ну, разскажите же, какъ все это было?-- спрашивалъ пристава Ш. предсѣдатель.-- Ну, привезли чучело... ну, прилѣпили свѣчу... А колоколецъ подъ дугой былъ?.. А дуга на что?..
Бравый, "талантливый" приставъ краснѣлъ, потѣлъ, не зная, что сказать. Онъ уже не говорилъ, съ видомъ оскорбленной невинности, что его оклеветали корреспонденты.
-- Я слышалъ, что у вотяковъ есть такой предразсудокъ... хотѣлъ провѣрить...-- бормочетъ приставъ.
-- Такъ что вы производили это съ этнографической цѣлью?-- пришелъ къ нему на помощь Карабчевскій.
-- Такъ точно, съ этнографической,-- радостно откликнулся Ш., вызвавъ общій смѣхъ.
Выяснилось, что съ трупомъ обращались весьма безцеремонно: въ теченіе мѣсяца, въ ожиданіи врача,-- о чемъ мы уже говорили,-- онъ вытаскивался изъ ямы и очищался отъ земли, которою его засыпали; въ яму подсыпали снѣгу, чтобы трупъ меньше портился и т. д. Въ концѣ концовъ, вмѣсто "массы запекшейся крови" въ отверстіи (обрѣзѣ) шеи, что запротоколилъ приставъ Т.-- оказалось широкое, зіяющее отверстіе, черезъ которое исчезли внутренности, отсутствія которыхъ никто, при первоначальномъ осмотрѣ трупа, не замѣтилъ...
Оказалось, что перекладина, на которой, будто бы, былъ подвѣшенъ Матюнинъ, такъ низка, что Матюнинъ уткнулся бы горломъ прямо въ землю; что нищій ночевалъ на 4 и на 5 мая въ Кузнеркѣ, а слѣдовательно не могъ ночевать одновременно и въ Мултанѣ, въ шалашѣ М. Дмитріева.
Не станемъ шагъ за шагомъ слѣдить за тѣмъ, какъ сшитое на живую нитку дѣло мало-по-малу расползалось по всѣмъ швамъ. Фактическая часть обвиненія рушилась, какъ карточный домикъ. Обвиненіе, поэтому, налегло на "достовѣрныхъ свидѣтелей". Въ качествѣ этнографовъ передъ судомъ опять продефилировали урядникъ, земскій начальникъ и др.
По поводу крови на корытѣ земскій начальникъ Л. подѣлился съ судомъ замѣчательнымъ открытіемъ:-- Я говорилъ, что корыто и пологъ не нужно было посылать въ департаментъ: нужно было дать ихъ собакѣ,-- если бы она не стала лизать, то это значитъ, кровь была человѣчья. Это я знаю по опыту.-- А затѣмъ цѣлыхъ 13 новыхъ свидѣтелей, вызванныхъ обвинительной властью, выходятъ одинъ за другимъ и сообщаютъ:-- по мултанскому дѣлу я, собственно, не знаю ничего, но...-- и каждый изъ нихъ разсказывалъ какую-нибудь невѣроятную исторію о томъ, какъ ему, въ свою очередь, кто-то разсказывалъ, что вотяки приносятъ въ жертву людей.
-- По Мултавскому дѣлу я ничего не знаю,-- тономъ опытнаго сказочника начинаетъ, напр., земскій начальникъ Н.-- Но отъ дѣдушки я слышалъ слѣдующее. Пріѣхалъ дѣдушка въ одну вотскую деревню за ругой, а въ ней ни души. Привязалъ онъ лошадь, а самъ пошелъ по деревнѣ. Идя, онъ вдругъ замѣтилъ въ одномъ дворѣ дымъ, подошелъ къ забору и заглянулъ въ щель... И видитъ (голосъ разсказчика многозначительно понижается) -- много вотяковъ; сидятъ вокругъ стола, сдѣланнаго изъ досокъ, положенныхъ на обрубки дерева и (голосъ разсказчика доходитъ чуть не до шопота)... и точатъ большіе ножи... А среди нихъ сидитъ, одѣтый въ бѣлый саванъ, черный брюнетъ, блѣдный, какъ полотно... Дѣдъ, увидавъ это, понялъ, что дѣло неладно, со страху даже присѣлъ тутъ (у разсказчика соотвѣтствующее движеніе)... А потомъ заднимъ ходомъ побѣжалъ къ лошади... Но не успѣлъ онъ сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, какъ услыхалъ нечеловѣческій крикъ...